Чтение онлайн

Немаловажна в данном случае и этимология имен. Лебедь в латыни так и будет cycnus, что связано и с названием русского головного убора «кика» и, вероятно, со словом «кикать» – «кричать по-птичьи». Однако же и слово cupa, cupula – «бочка», а затем и «кубок, чаша» – cup, связано с водой, а потому может быть исходным для имени Купавон, в частности, потому, что связано и со словами «купаться, купель». И это подчеркивает этрусско-славянскую взаимосвязь, ведь слова имеют сходные и смысл, и звучание именно в латыни и в славянском языке. Если соединить символы Крестителя, чаши и лебедя, то получится символизм Святого Грааля – крест, чаша и лебедь, а чаша, конечно же, с живой водой.

Также есть связь со словом «купол» и в славянском, и в английском, например, языках. Как пишет Наговицын, «здание как бы служило моделью Вселенной, где место под крышей – зона перехода к небесной жизни». И купол в виде перевернутой чаши, вероятно, символизировал связь с водной стихией праматери, очищения человека путем излияния этой священной воды. Фуфлунс, так же как и Христос, будучи проводниками в потусторонний мир, изображался под самым куполом храма.

Сходство Фуфлунса-Вакха-Диониса с Иисусом Христом довольно очевидно. Во-первых, и у греков, и у римлян, и у этрусков именно этот персонаж изображается в качестве божественного младенца. Именно он является богом смерти и возрождения. Напомним, именно Иисус на иконах Успения Божьей Матери держит в руках ее душу-младенца. Изображение души в виде младенца было характерно для этрусков. Более того, держать душу в руках мог только бог, имеющий непосредственное отношение к возрождению. На иконах, посвященных Успению Богородицы, Христос, держа в руках душу, находится внутри обособленной сферы, символизирующей его вход в потусторонний мир, на которой изображены ангелы.

Во-вторых, бог Фуфлунс, будучи богом смерти и возрождения, связан с водной стихией. Он был «ловцом душ человеческих». На этрусских изображениях часто встречается сюжет рыбаков, «контролирующих» человеческие души, которые, в свою очередь, надо полагать, изображались в виде рыб – символ, часто присутствующий в иконографии и Диониса, и Христа.

В Новом Завете Иисус непосредственно обозначает себя именно в этой роли: «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков...» [171] (в другом переводе непосредственно «душ человеческих»). И, если Симона с Петром он определяет просто как «рыбаков» и все же «ловцов душ», которые условно соответствуют этрусским демонам смерти, то сам он выделяется в главенствующей роли. Впоследствии в средневековых романах, посвященных Граалю, эта роль определена как Король-рыбак.

Стоит оговориться, что Фуфлунса, Диониса, равно как и таких богинь, как Персефона, нельзя трактовать только как богов смерти. В представлениях древних, по крайней мере, этрусков и греков, бог и богиня совмещали в себе эти функции, а если еще точнее, то они не отвечали за рождение и смерть, но были «проводниками душ» из загробного мира в земной и наоборот.

Выше мы рассмотрели и распятие с Орфеем-Вак-хом, подтверждающее связь с Иисусом. И тем не менее есть одна деталь, которая вызвала у нас вопросы. Фуфлунс-Вакх-Дионис является дважды рожденным богом. Христос тоже является дважды рожденным, но обстоятельства второго рождения существенно отличаются. Во время «первого рождения» Дионис был человеком-быком, и у этрусков даже остались изображения богини-матери-девы с быкоголовым младенцем на руках. Затем титаны убили Диониса, разделив тело на части. Второй раз он родился уже из бедра Зевса, Тина у этрусков.

Попробуем разобраться и в символизме «бедра». Греческие мифы могут являться прекрасным источником в плане имен, названий, но не обстоятельств того или иного описываемого события – уж больно любили греки создавать из мифологических сюжетов драматургию, и это необходимо учитывать.

Первое, что мы отметили, это наличие в латыни слова criso – «раскачивать бедрами». При том что корень «cris» более связан с понятием «поворота, перелома», такой перевод несколько удивляет. Однако в русском языке есть слово «чресла, чересла», и понятно, что оно звучало и с первоначальной «К». А в этом случае мы имеем не только сходство латинского criso с русским «чресла, чересла», но и удивительное сходство с рассмотренным выше «крес» – «оживлять, воскрешать». Конечно же, «оживление, крещение» и «бедро» это не одно и то же, однако, в этом контексте второе рождение Диониса начинает приобретать какой-то смысл.

Этруски скрывали свои религиозные воззрения, что, в частности, выражалось и в сложных аллегорических изображениях ритуалов. И в отношении рождения Фуфлунса из бедра, похоже, имела место именно такая ситуация – аллегория приобрела форму игры слов, когда «крес» – «оживление», изображалось с помощью «чресел, крес-ел».

В греческом же исполнении миф наполнился анатомическими и драматическими подробностями. Ветхозаветный вариант – фактически появление, рождение, Израиля из бедра Иакова, также указывает на искаженность, а соответственно, заимствованность мифа, причем заимствованность не у греков, а у этрусков, поскольку в случае заимствования у греков сохранились бы сходные детали, мы же имеем дело с изложением аллегории. Также и в русских сказках присутствует мотив бедра в связи с воскрешением: Иван-царевич в сказке «О молодильных яблоках и живой воде» кормит птицу Нагай, которая вывозит его на себе из загробного мира, пропасти, отрывая куски от своего бедра.

Хотя это может быть лишь одной составляющей, и эти два понятия могут быть изначально взаимосвязаны, если предположить, что речь идет о психологической методике. Ведь на самом деле именно в районе поясницы, чресел, расположены и сакральный столб, основание позвоночника, и неслучайно названный так крестец. Поэтому вероятным является предположение о существовании методики, сходной с известной нам йогой, а конкретно – с т. н. подъемом кундалини.

Но так или иначе, для нас важным является то, что первоначально, как мы полагаем, сюжет о рождении Диониса – Фуфлунса из бедра носил сакральный характер и соотносился-таки с понятием второго рождения в связи с применением термина «крес», так же как и в обряде крещения.

Но и первая смерть Диониса-Загрея имела ряд особенностей, которые позволяют мифологию этого сюжета соотнести с купальскими обрядами славян.

Первое – тело Диониса было разделено на части. Это имеет два прочтения: во-первых, миф перекликается с мифами о появлении материальной Вселенной из частей небесного быка. Во-вторых, если вспомнить русские народные сказки, то таким же образом братья-царевичи поступили со своим младшим братом Иванушкой. И что же происходит далее? А далее появляется ворон, спутник Митры и Аполлона, один из этрусских проводников в мир мертвых. И так же, как в мифе об Аполлоне, он приносит мертвую и живую воду, благодаря которым происходит воскрешение, «кресение» Иванушки.

И, если о «мертвой воде» сказать что-либо сложно, то «живая вода» – атрибут праздника Ивана Купалы. И части тела Диониса также попадают в воду – титаны варят их в котле – сходные сюжеты присутствуют в русских сказках о Бабе Яге, которая варит людей в котлах. Именно после этого происходит второе рождение Диониса. Что символизировал этот ритуал, который подразумевал не просто погружение в воду, но расчленение тела? По преданиям, Медея таким образом производила омоложение, аналогичные сюжеты сохранились и у кельтов – неиссякаемый котел Дагды, и у викингов. В христианской иконографии это т. н. Неупиваемая чаша – Богородица держит в руках чашу, внутри которой находится младенец Иисус. Это изображение практически полностью совпадает с этрусскими, где богиня преподносит чашу с напитком бессмертия, преображения умершему. То есть в чаше Богородицы изображена обновленная душа Иисуса.

И это более правдоподобное объяснение, если рассматривать сюжет с разделением тела на части. Сомнительно, чтобы имелось в виду физическое тело, вероятнее, речь идет о душе. Основываясь, в частности, на выводах А.Е. Наговицына, можно сказать, что этруски уделяли огромное внимание сохранению целостности души при попадании ее в загробный мир, при жизни же человека практиковались методики, как то: ритуальное ныряние, с целью выработки умения контролировать эту целостность волей.

Таким образом, вполне обоснованно можно предположить, что этруски считали, что душа после смерти человека может распадаться на части и прижизненно учились не допускать именно этого. В свою очередь, разделение тела Диониса на части может символизировать распад души. Применение в этом контексте «мертвой» воды должно было символизировать умение соединить части, а «живой» – умение «запустить» механизм.