Чтение онлайн

Великая депрессия развернулась как раз в 1929 году, когда давать откат в политике индустриализации и коллективизации было уже поздно. Советскому Союзу пришлось завершать свою социальную перестройку в условиях совершенно иных, чем те, в которых она была начата.

По экономике и политической системе США был нанесен удар колоссальной силы, на юге США возник голод, и потенциально возможная помощь США советским социальным трансформациям объективно сократилась. Великая депрессия привела к обесцениванию основных товаров советского экспорта. Индустриализация стала гораздо более дорогой, чем предполагалось ранее, но останавливать ее было уже поздно.

Международная обстановка в целом резко обострилась. Именно в это время началось успешное наступление Британии на СССР по всем направлениям. В Германии и ряде других европейских стран усилились фашистские и радикально-националистические партии, обострились их отношения с коммунистами. Возникла реальная угроза либо прихода к власти нацистов, либо гражданской войны, в которую СССР мог быть втянут против собственного желания.

Великая депрессия в США обострила весь комплекс проблем безопасности СССР и заставила советское руководство опираться на собственные ресурсы в большей степени, чем предполагалось изначально. Это не могло не привести к форсированию коллективизации и «затягиванию поясов» по стране в целом. Почти неизбежный при столь глубокой социальной трансформации, голод становился окончательно неизбежным.

К сожалению, альтернативой советской беспощадности в ходе коллективизации была только большая война, чреватая еще большими жертвами и еще большим голодом. Это обстоятельство было понятно колхозным активистам, «коллективному бедняку» советской деревни, ожесточившемуся в борьбе с кулаком. Именно отсюда проистекает во многом парадоксальный исторический результат: и те, кто остался жив в ходе коллективизации, и поколение, выросшее в коллективизированной деревне, приобрели громадный заряд патриотизма и воспринимали этот самый кровавый в человеческой истории социальный эксперимент как благо для страны.

Безусловно, при такой форме советского патриотизма от абсолютной морали не осталось и следа. Коммунистическая мораль, победившая в СССР, пережившем коллективизацию и большой голод, не базировалась на абсолютных ценностях. Возможно, это является основным историческим результатом большого голода, который тогда еще не был понят.

Возможно, развал СССР в годы горбачевской перестройки через апелляцию к абсолютным ценностям и «новому мышлению» был следствием морального кризиса в СССР, случившегося в ходе коллективизации и большого голода, – кризиса между осознанием необходимости жизни человека в рамках абсолютной морали и той «советской племенной», квазинационалистической, жертвенной моралью, которая установилась в СССР именно после большого голода.

СССР выжил, и шагнул к величию, и даже смог стать главным из могильщиков нацизма. Но какой ценой...

Мария Котляревска. Махновцы, 1927 год

Голод 1932–1933 годов удивительным образом стал актуальной идеологической темой лишь после Второй мировой войны. На Украине тема того голода стала важным элементом государственной идеологии после «оранжевой революции». Максимального же уровня «культ голода» достиг, видимо, именно сейчас.

Информация о голоде в СССР проникала на Запад по-разному, но в целом можно говорить, что политические круги западных стран хорошо ориентировались в этой теме. Причин тому было множество: так, в СССР находились многочисленные западные, в первую очередь американские, инженеры и другие технические специалисты; в приграничной зоне СССР эффективно действовали спецслужбы соседних стран; националистические группировки в Польше и белая эмиграция в различных странах сохраняли контакты в Советском Союзе и, строя разного рода планы по борьбе с советской властью, информировали о положении дел в СССР; и, наконец, в СССР именно в это время развернулась борьба с троцкистами, и некоторые из них оказались на Западе, сохранив контакты с соратниками в Советском Союзе, – среди них был и сам Лев Троцкий с его авторитетом.

Впрочем, известна история с информацией, которую поставлял за пределы СССР Уолтер Дюранти – британский подданный и американский журналист, корреспондент «Нью-Йорк таймс» в СССР в начале 1930-х годов. Дюранти получил возможность проехать по регионам СССР, в наибольшей степени пораженным голодом. После этого он опубликовал серию статей в американских газетах, отрицая наличие голода и весьма позитивно отзываясь о коллективизации – политика США по поддержке индустриализации в Советском Союзе сопровождалась положительным пиаром. Но тот же Дюранти, только в узком кругу, в среде западных дипломатов в Москве, рассказывал о голоде на Украине, Северном Кавказе, в Нижнем Поволжье, приводя довольно точные сведения о масштабах жертв. Считается, что эти оценки были получены им от представителей советской власти.

Оценка масштаба бедствия у Дюранти близка к оценкам многих современных исследователей.

Информационная политика близких к Рузвельту газет объяснима – тема голода ими не то чтобы замалчивалась, но она не занимала в них заметного места. Зато противники Рузвельта в США, прежде всего информационная империя Херста, сделали тему голода важным элементом пропаганды. Газетный магнат первым после нацистских германских изданий массово стал использовать тему голода в информационных кампаниях.

Херст, владелец многочисленных изданий и в США, и в Европе, принадлежал к лагерю, ориентированному на сотрудничество с европейскими фашистами. Допустимо утверждать, что именно информационная империя Херста в Европе была в начале 1930-х годов стержнем панъевропейской информационной структуры фашистских движений. Координация действий американских и европейских фашистов, прежде всего германских, превосходила координацию политики Рузвельта и СССР [49] .

Херст первым запустил циклы статей о голоде в СССР, в которых прозвучали основные тезисы, ставшие впоследствии азбучными в идеологии голодомора: голод был искусственным, он являлся политикой советской власти против украинцев. Весьма вероятно, что империя Херста, не обладавшая собственным штатом корреспондентов в СССР, получала информацию о голоде вместе с ее интерпретацией от профашистских кругов Германии.

Появление основных элементов идеологии голодомора в интеллектуальной среде Веймарской Германии очень логично. Социал-демократы и национал-социалисты по-своему противопоставляли коммунистической идеологии собственные концепции, и темы «культурной революции», индустриализации и коллективизации в СССР широко использовались в острой идеологической борьбе. Для победы над коммунистами в ходе массовых электоральных кампаний начала 1930-х годов немецким нацистам надо было сокрушить главный элемент идеологии немецких коммунистов – надо было чем-то ответить на доводы о преимуществе советского пути развития. Как известно, нацисты сумели не допустить победы коммунистов в этих электоральных кампаниях. Победа нацистов была обеспечена небольшим перевесом голосов, но частью этой победы стало развенчание советской индустриализации и коллективизации, развитие темы голода и лишений советского крестьянства в глазах немецкого общества.