Чтение онлайн

Вот – император Константин. В одном из воплощений он – апостол Андрей; в другом – Давид, отец Соломона; в третьем – Моисей. А вот и Николай Чудотворец, разбивший Арию нос на том самом Никейском соборе, он же – апостол Петр. А вот и непутевый Афанасий, враг номер один; ну здравствуй, дружище Симон Зилот! Вся апостольская группа – в сборе. Недостает Марии Магдалины, но она на задании, подлетит чуть позже.

Я должен был догадаться! – радостно заявляет Арий, он же Фома. Ухмыляется. Посылает импульс любви всему собранию. В ответ Арий получает удвоенную порцию любви, водопад любви. Какие там враги, какие там убийцы?! Одни лишь вечно-родные физиономии (если можно это здесь так назвать), с которыми съеден пуд соли, выпито море радостей и горестей. Все они идут друг другу на воплощение матерями, сестрами, отцами, племянниками, оппонентами, судьями, карателями, учителями и учениками. Регулярно меняют пол, чередуются женщинами и мужчинами. Но ничего не происходит из жизни в жизнь по большому счету, кроме театра, кроме карнавала. Спрашивается, зачем же мы играем во все эти игры? Уроки! Мы извлекаем уроки, мы тренируем наши души любовью. Чтобы однажды мы смогли вернуться в свой окончательный дом, слиться с Творцом и стать Им.

Из-за спин присутствующих выглядывает Александр Константинопольский (приглашенная душа, из соседнего кармического круга). В астральных своих ладошках он держит пузырек (вернее, астральную проекцию пузырька). Он тоже улыбается, но загадочно, если не сказать – глумливо.

– Как договорились, – говорит он Арию.

– Спасибо, добрый человек, – улыбается Арий. – Пособил старику. Но яд у тебя – мадера. Бочкой отдает.

– Химия еще плохо развита на этой планете, – констатирует «Александр». – Со временем мы научимся делать это лучше.

– Арий, на Совет!

А вот и Гид. В Мире Душ у него трудно выговариваемое имя, наподобие эльфийского. Арий зовет своего учителя Феодос. Когда воплощается в Руси-России (а такие случаи известны) – кличет Федотычем.

– Готов! – отзывается Арий. – Здорово, Феодос! Как вы тут без меня, справляетесь?

– Твоими святыми молитвами, – отвечает Феодос меланхолически-иронично.

– Проваливай, гнусный еретик, – говорит Константин-Андрей от лица всего собрания. – На Совете дадут тебе тумака, и полетишь прямой дорогой в ад, в кипящее озеро. Будете там вместе с Иудой Искариотом жариться, точно барбекю.

– Не слушай этого пустомелю! – Арий не успел заметить Иуду из Кариафа; тем временем, Иуда (когда-то Иуда) перемещается из-за спин собравшихся и встает рядом с Андреем. – Все будет отлично, вот увидишь.

– Да знаю я, – говорит Арий-Фома. – Пересечемся после Совета. Без меня ничего не планируйте, сразу предупреждаю. Чтобы потом не было жалоб, что я вам все испортил.

***

В этот момент все правоверные христиане, читающие труд сей, плюнули, перекрестились и пошли прочь. Счастливого пути, братья и сЕстры. Мы продолжаем с теми, кто остался. Никто не остался, все ушли? Превосходно. Я, некогда Арий, буду говорить сам с собою, словно бы старый брюзгливый дедок, в абсолютной пустоте.

Но нет, пустоты не будет. Из темноты беспамятства выходят души. Еретики, сгоревшие на всевозможных кострах (в том числе тамплиеры). Сгнившие в тюрьмах философы. Женщины и дети, убитые только за то, что осмеливались исповедовать свою (катарскую) веру, отличную от официальной, – там, у Монсегюра, на юге Франции. Зарубленные мечом, запытанные в подвалах, утопленные в каналах Амстердама и Брюгге. Повешенные. Сожженные в своих раскольничьих скитах. Красивейшие женщины Европы, истребленные под видом ведьм. В большинстве случаев – просто отказавшиеся спать со своими будущими палачами. Мыслители, запуганные и запутавшиеся; мистики, не получившие ответов на свои вопрошания о Боге. Тысячи людей, проклявшие Бога и Его творение, осудившие Бога за то зло, которое Он отказывается сдерживать, – и сгинувшие в своем отчаянии. Люди, по глупости открывшие свои тайны на исповеди – и наказанные за это казнью своих друзей. Царевич Алексей, «Овод». Не счесть таких историй.

Кажется, Дэн Браун что-то говорил об иллюминатах? Верно, они тут как тут. Джордано Бруно, сгоревший как свеча на площади Цветов в Риме. Галилей, которому заткнули рот, показав орудия пыток. Ньютон, обнаруживший приписки к Евангелию и испугавшийся печатать эту правду. У них тоже свой счет, и этот счет – подлежит оплате.

(А потом простецы с изумлением вопрошают, отчего это монахи вылетают из парижских окон, да прямо на якобинские пики. А чему тут удивляться? А то, как складно в России горели и рушились православные храмы после 1917 года, когда священники тысячами гибли от пуль красных дьяволят – спросите себя, к чему была устроена эта вакханалия? А Тридцатилетняя война? Неужели католики всерьез рассчитывали, что можно безнаказанно сотнями лет жечь людей, и это сойдет им с рук?)

Души однажды загубленных людей сосредоточились вокруг души, которая когда-то называла себя Соломоном, Фомой, Оригеном, Арием, Несторием, Максимом Исповедником, Антонием Падуанским, Якобом Беме, Боттичелли, Карло Гоцци, Шуманом. Словно бы армия мертвых встает за спиной у Арагорна, будущего короля Гондора. Мы рассчитываем на тебя в этом воплощении, говорят они. Ведь ты – один из нас. Ты был пытан, ты горел. И мы хотим, чтобы ты отомстил за нашу бесславную смерть. Чтобы ты сказал за нас слово на Новом Никейском соборе. Чтобы ты довел свое дело, начатое Арием, до логического конца – упразднил ублюдочную троицу, во имя которой нас убивали. Чтобы ты низверг с алтарей позорное орудие казни, именуемое у них орудием нашего спасения. Чтобы ты заставил их отказаться от вздорной мысли, что Иисус из Назарета – Бог, что Он искупил наши грехи своей крестной смертью, что мы – грешны и прокляты от Адама. Пепел Клааса стучит в наше сердце, и этот пепел – мы сами. Сделай то, к чему ты призван, – и наша гибель не будет напрасной. Тогда мы успокоимся.

Братья мои и сестры мои, отвечает им некогда Арий. Месть – скверное чувство, сотканное из низких вибраций агрессии, обиды и страха. Поверьте: вы все уже не по одному разу рождались, чтобы мстить за себя. Последний раз вы приходили сюда гестаповцами, а ваши жертвы – некогда ваши палачи – затравленными евреями прямиком отправлялись в печи Освенцима. Это бессмысленно, говорю я вам. Те, кого вы убивали в прошлый раз, готовятся к реваншу, и они получат такую возможность, помяните мое слово, – но этому не будет конца, если кто-то не остановится первым. Остановитесь. Вспомните у апостола Павла: «Не мстите за себя, возлюбленные». Правда, потом он смешно написал: «… но дайте место гневу Божию». Бог – не гневается, вы должны знать. Если Он гневается, то это – никакой не Бог. Савл из Тарса может гневаться, не переставая, что он и делает всю дорогу, из жизни в жизнь; Бог – никогда. Удивительно, но когда-то Павел был Гомером и Франциском Ассизским. Как это примиряется в одной душе – не могу знать, здесь тайна. Но однажды я узнаю.

А сейчас – давайте немного постоим в молчании и поразмыслим. Мертвые молчат, и Арий молчит вместе с ними. Наконец, Арий говорит:

Братья и сестры! Все на этом свете идет своим чередом, своим кармическим темпом, и ускорить ничего нельзя. Я, со своей частной правдой, слишком поторопился на Никейском соборе. Народы не готовы были принять Иисуса-человека, им нужен был Христос-Бог. Человечество не может так просто отказаться от веры в идолов. Оно еще очень незрелое, как капризные дети. Им, народам, по большому счету, все равно, во что верить – в раскрашенный пень, в золотого тельца, в Артемиду Эфесскую, в Божью Матерь или в Никейскую Троицу, невелика разница. Важно, как человечество верит. Если оно запросто готово, ради своей частной правды, сжечь своего оппонента или заткнуть ему рот – вера дефективна и убога. Миллиарды верят убого; это – факт истории, многажды доказанный войнами и кровью. Напротив: если единичные люди из миллиардного сонма правоверующих готовы поступиться своей частной правотой во имя любви, во имя ненасилия – считаем, они готовы принять новое слово, подняться над собой. Старая Никея была не готова принять, и мой сломанный Николой Чудотворцем нос – тому пример. Посмотрим, откликнется ли Никея Новая, и останется ли в порядке мой нос. Честно говоря, не уверен. Так для кого же я стараюсь: для миллионов или для единиц? Для единиц. Но это меня не страшит. Как Иисус часто говорил нам: не бойся, малое стадо! Нас было 12, потом 70, потом 500. И мы – перевернули мир. Вернее, мы вспучили его, как закваска вспучивает тесто. Теперь мы рискуем угореть, задохнуться в собственной вони. Надо скорее открывать окно, проветривать.

Недостаточно указать человечеству на то, что оно задыхается в своем идоловерии, под видом веры в самых благих и милосердных богов. Выдуманных богов, лакированных богов, утилитарных богов, богов от хворей, от бедности и от бессилия – больных, бедных, бессильных, ущербных богов – как и те, кто их выдумал. Что люди и до сего дня падки на чудеса и знамения, в ущерб слову истины и состоянию просветленной души. Чудеса – это те же идолы, идолы-события. Истина выше чудес и знамений, выше экстаза, выше догмы. Свидетельствовать об Истине, свидетельствовать о Свете, свидетельствовать об Огне, свидетельствовать о Любви – вот к чему призывает нас наша вера.

***

Итак, я, некогда Арий, сижу в одном из питерских офисов и сочиняю доклад для нового Никейского собора. Раннее утро, непривычно холодный май 2009 года. У меня не выходило сберечь свои книги, их постоянно жгли, затыкая мне (нам) рот. Но рукописи, как известно, не горят; они печатлеются на скрижалях сердца и однажды проступают на свет. Можно сжечь книгу или человека. Но нельзя истребить душу, ибо она бессмертна. И она вернется, чтобы завершить дело, к которому была призвана тысячелетия назад. Доклад написан в свободной форме, на стыке философского эссе, площадной проповеди и юмористического рассказа. Юмористического? Еще бы! Среди нас, в нашей обойме – О.Генри, мастак на такие дела. И потом: кто хоть однажды побывал на средневековых соборах – тот в цирке не смеется. Клоунада еще та; клоуны – мы, а зрители – весь мир.