Чтение онлайн

И они старались столкнуть эту вину, на кого угодно только не на себя. За что их неоднократно ругал И.В. Сталин, будучи секретарём ЦК и председателем Совета Народных Комиссаров. Но в этот период он ещё не принял должности и звания Верховного главнокомандующего. Здесь можно говорить и о пропагандистских причитаниях, и о якобы многомиллионных потерях Красной Армии в первые дни войны. И о том, что наши руководители действовали не умением, а числом, не беря на себя вину за многомиллионные потери. Но тут, следует обратиться к данным начальника Генерального штаба сухопутных сил Германии Ф. Гальдера, который докладывал Гитлеру о том, что Советское командование в первой полосе обороны имеет 50 -75 боеспособных дивизий. Такое же количество дивизий подтверждают и наши источники, что-то порядка 70 дивизий, в среднем не более 8-ми тысячного состава. А немцам, как говорил Ф. Гальдер, нужно для разгрома Советских войск сосредоточить 130 – 140 боеспособных, 15 тысячных дивизий, дабы обеспечить 2-3-х кратное преимущество в силах и средствах. И это подтверждают современные данные по расположению Советских войск перед началом военных действий: 43 % дивизий в первом эшелоне, 25% во втором эшелоне, 32 % резерв ставки Главного командования.

Так, что рассуждать о грамотном или безграмотном руководстве войсками, в первые дни боёв, на этом основании не приходится; потому, что никакого многократного преимущества войск Красной Армии просто не было. А эти авторы смотрят на постановочные пропагандистские картины пленных красноармейцев, демонстрируемых германским командованием. И говорят о многокилометровых колоннах военнопленных. Да если их построить в колонну по два или по три то и небольшое число пленных, из постановочных соображений, можно растянуть на большое расстояние. Им следует сравнить такие колонны с постановочной картиной марша немецких военнопленных по Москве в1944 году. И у них отпадёт всякая охота ссылаться на эти материалы, в сравнении потерь обеих сторон в виде пленных. А, тем более, ссылаться на такую причину, как заявление ТАСС и его роль в неправильном определении момента начала военных действий и состояния войск. Здесь, как я уже говорил, меня заинтересовало мнение непосредственного участника событий. И вот, что я услыхал:

– Прежде всего, армия жила не по публикациям в газетах, а по приказам армейского командования, дивизий, полков и дивизионов. А во вторых, мы в большей мере читали газету «Красная звезда» и об этой статье в «Правде» я, вообще, узнал после войны, – сказал Иван Иванович. Тогда, все эти политические и дипломатические интриги, мирового масштаба, нас низовых командиров и рядовых солдат просто не интересовали.

– Что касается приказов генерального штаба и наркома обороны, которые шли с 12 по 18 июня 1941 года, о рассредоточении армейских технических подразделений, перекраски, маскировки и укрытии военной техники, расширении взлётно-посадочных полос, то эти приказы до нас, конечно, доходили и мы их тут же выполняли. Перекрасили зенитные установки в зелёный цвет, укрыли их ветками деревьев и провели все доступные меры маскировки и укрытия техники. Все эти приказы, никакого благодушия или недисциплинированности у нас не вызывали. Тем более, до войск доводилась и директива политических органов страны, подписанная И.В. Сталиным, о возможности Германского нападения в течение ближайшего времени.

Это был, конечно, не приказ войскам, и не директива Генерального штаба, обязательные для выполнения. А скорее политическое предупреждение войскам о готовящемся нападении. И И.В. Сталин, к тому времени, был не верховным главнокомандующим. А с 6 мая 1941 года Он стал главой правительства. До этого Он был Генеральным секретарём ЦК ВКП (б) и его предостережения воспринимались войсками, как политическое руководство к действиям. Они использовались политическими армейскими органами для повышения боеготовности войск и для ведения политической работы в войсках. А уже 13 мая как председатель правительства он дал директиву войскам о выдвижении в приграничные округа 28 дивизий. И, недалёкому человеку было ясно, что если идут, один за другим, такие приказы то ожидаются крупные военные столкновения. Правда, приказ о расширении аэродромной сети, действовавший с 1939 года, ввиду её слабости, а зачастую и полного отсутствия; полученного в наследство от Польши в приграничной полосе, был выполнен не полностью. И в оставшиеся дни до начала боевых столкновений, как тогда трактовался вопрос, вообще выполнен быть не мог, невзирая на категорические напоминания, шедшие из центра с 12 по 18 июня. Однако наших солдат привлекали в помощь стройбатам, выполнявшим эту работу, для рассредоточения самолетов, их укрытия и создания каких-то минимальных взлетных условий, за счет расчистки прилегающей местности.

То, что командование округа не находилось в благодушии, навеянном какими-то указаниями, ни то Сталина И.В., ни то Тимошенко С.К. о том, что провокациям не поддаваться. А кто и когда вообще мог рекомендовать, что-то иное. Что есть в природе и обществе, а тем более в войсках, случаи, когда на провокации нужно поддаваться. И кто из здравомыслящих командиров не сможет отличить, где есть провокация со стороны противника, а где её нет. И тут следует вспомнить приказ нашего командования округом, который шел от самого командующего округом генерала Кирпоноса и в некоторой степени затрагивал нашу батарею. Этот приказ вышел ещё 26 апреля и гласил:

– В течение месяца, сформировать пять подвижных артиллеристских бригад для борьбы с крупными массами танков.

В начале, наше командование хотело привлечь к исполнению этого приказа и нашу батарею, но потом, всё-таки, начала преобладать точка зрения, что противовоздушную оборону ослаблять не следует, и эти действия шли уже исходя из концентрации сил и средств резерва командующего округом.

В начале мая мы получили оперативную директиву наркома обороны, которая определяла задачи войск округа в случае внезапного нападения гитлеровцев. Проходило обучение войск отражению танковых атак, где использовался метод пропускания танков через себя. Проводились занятия по доведению боевой готовности войск до 2-3-х часов. Дивизии понадобилось 1-2 дня, чтобы занять оборонительные позиции вдоль границы. Но командование требовало довести это время до нескольких часов и занятия упорно продолжались. Известно, что норма времени для мотомеханизированной дивизии составляла 3 часа 47 минут. С 15 июня начал выполняться приказ о выдвижении всех стрелковых корпусов, находящихся в резерве командования округом во втором эшелоне, к границе. Это были войска, которые находились в районе старой границы на расстоянии до 200-250 километров от новой границы. Заблаговременно в округе был основан полевой штаб командующего округом, и он был перенесён из Киева в Тернополь. Был дан приказ «КОВО-41», который определял все меры по превращению «Киевского Особого Военного округа» в «Юго-Западный фронт».

Почему эта работа не выполнялась в «Белорусском Особом военном округе», или выполнялась недостаточно интенсивно, мне до сих пор не ясно и остаётся вопросом? Для этого достаточно было команды начальника БОВО генерала Д.Г. Павлова, которому подчинялась авиация округа и всё её хозяйство. И не только авиация, а и все войска резерва округа. А распоряжений, приказов и указаний из центра было вполне достаточно ещё с 1939 года, чтобы обосновать свои действия. И скученность расположения самолётов, в связи с бездействием командующего округом и командующего авиацией округа, на многих аэродромах оставалась. Неясно, почему генерал Павлов Д.Г., впоследствии объявленный невинной жертвой, не издал ни одного приказа во исполнение директивы Генштаба от 18 июня 1941 года. И оправдания его действий, всех занимающихся этой проблемой либеральных критиков, сводились к фразе, якобы сказанной ему Тимошенко С.К. в телефонном разговоре:

– На провокации не поддаваться и действовать по обстановке.

Но это, же полностью соответствовало плану прикрытия границы, где было сказано, что план прикрытия вводится в действие либо по телеграмме Генерального штаба либо, в случае особых обстоятельств немедленно, приказом командующего округом или другим военачальником его замещающим. Но это очевидно каждому здравомыслящему человеку, что не по какому-то пустяковому или мелочному провокационному поводу. Даже некоторые наши командиры трактовали этот план как автоматическое приведение в боевую готовность вверенных им соединений в течение 45 минут, при вторжении врага на нашу территорию.

Что мог сказать ему ещё Тимошенко С.К., что на мелкие провокации, если они будут не поддаваться, а если ситуация на месте будет угрожающей принимать меры, тем самым он практически дал ему шанс ввести план прикрытия границы в действие. Он же, Павлов Д.Г., с его опытом Испанской и Финской компаний этого не понять и говорить об этом, на уровне ротного старшины, и трактовать вопрос, что ему якобы запретили привести войска в боеспособное состояние, просто, без внутренней причины не мог. Когда он сам, на слова министра обороны действовать по обстоятельствам, доказывал, что у него на границе всё спокойно. А вслед за ним, чтобы свалить его вину на И.В. Сталина – эту историю пропагандируют и либеральные авторы, пылающие злобой против И.В. Сталина. Но почему Павлов Д.Г. этого не сделал, когда остальные командующие округов – это сделали, остаётся вопросом.

– О приказе С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова, который делался с согласия И.В. Сталина, о приведении войск в полную боевую готовность, я узнал, во всевозможных критических и политических статьях, уже после войны, – говорил Иван Иванович.

– Узнал я и то, что этот приказ разрабатывался с 18 по 20 июня месяца, и что он запоздал поступить в части. И это, якобы, вызвало неудачи первого периода войны. Смотрите такое крупное многофакторное событие, как начало Великой Отечественной войны и так примитивно, по-обывательски, упрощенно объясняется.

– Но мы, офицерский состав дивизии, вообще о нём не знали, получил его командир дивизии или нет, нам не докладывали. Да и вообще понятия полная боевая готовность, очень полная боевая готовность и совсем полная боевая готовность в наших войсках не существовало. А тем более дико звучали все пропагандистские утверждения, что якобы И.В. Сталин запрещал приводить войска в какую-то сверхбоевую готовность. И вообще либеральные утверждения многих авторов о том, если бы Сталин смог на день раньше определить момент нападения, то мы бы смогли избежать многомиллионных потерь.