Чтение онлайн

— Сдавайся, — проревел в мегафон помощник шерифа. — Ты окружен.

Что-то стукнулось о тротуар, и чей-то голос жалобно прокричал: «Не стреляйте, не стреляйте, я выхожу». Это пьяный бродяга нашел себе на крыше местечко для ночевки. Каким-то чудом обошлось без стрельбы. Старый выпивоха маленько описался со страха и бросил вниз свою бутылку виски, а полицейским пришлось потом собирать осколки с мостовой.

Похороны назначили на понедельник. Первым хоронили патрульного Дональда Ли Марлера. Проводить его в последний путь пришло больше пятидесяти полицейских, даже из Канзас-Сити приехали. Открытый гроб выставили в вестибюле церкви, но закрыли за несколько минут до того, как прибыли вдова и другие члены семьи погибшего. Священник сказал:

— То, что все мы умираем, доказывает, что все мы грешники. Но Господь говорит, что конец земного пути не означает гибели души. Наш друг всего лишь раньше других обрел вечный покой.

Накануне траурной церемонии собрался городской совет и постановил возместить семьям Марлера и Вирта расходы на похороны. Репортер спросил мэра М. О. Райна — дантиста, который однажды вырвал зуб Чарли Симпсону, надолго ли введено чрезвычайное положение. Тот ответил:

— Это черный день, и я не хочу принимать никаких ответственных решений, когда люди так потрясены случившимся, так что пока ничего сказать не могу.

Чарли Симпсона похоронили последним — в Чилхови, маленьком городке недалеко от Холдена, где раньше упокоились его дед и бабка. Райс Риснер был одним из тех, кто нес гроб. Он вспоминал: «Собралось много народу. Наверное, немало было копов, потому что многие снимали происходящее на пленку. А этот говнюк, священник, судя по всему, не очень хотел участвовать в похоронах Оутни. Шел там так, словно его заставили нести мешок дерьма. У него на лице было все написано, и наши это заметили. Священник говорил, как умер Иисус, и всю эту чушь, а о Чарли слова не сказал. И никто о нем ничего не сказал, ничего о его жизни. Совсем ничего. Священник нес околесицу о том, как похоронили Христа и как тот „восстал“, и тому подобную ерунду. Я сначала подумал, что он говорит о Чарли, и только потом до меня дошло, о чем на самом деле идет речь. Джон Томпсон затянул песню Боба Дилана „На крыльях ветра“, и мы начали ему подпевать».

После траурной церемонии люди, которые перед объективами телекамер и под вспышками фоторепортеров выносили из церкви гроб, подняли к небу сжатые кулаки, а другой рукой каждый из них поддерживал деревянный ящик, в котором лежало тело Чарли Симпсона. «Мы подняли сжатые кулаки, — рассказывает Райс, — чтобы показать всем, что он был нашим братом. Как бы его теперь ни поливали грязью. Он был одним из нас. Мы сделали это потому, что любили Оутни».

В городе и окрестностях прослышали о том, что друзья Симпсона поднимали к небу кулаки, но сначала это никого не обеспокоило. Но потом Дж. М. Аллен сказал мэру Райну, что, раз так, видно, хиппи собираются еще кого-то убить, мэр Райн поделился своими тревогами с членами городского совета, и скоро весь город гудел, как потревоженный улей: хиппи хотят убить еще одного полицейского. Чрезвычайное положение продлили на сутки, а на башне по-прежнему дежурили стрелки.

Через день чрезвычайное положение наконец отменили, но Вин Аллен, Райс Риснер, Гэри Хейл и другие побаивались появляться в городе. Они уехали в парк в миле от Харрисонвилля, но уже через несколько минут их окружили там вооруженные люди.

— Валите отсюда, пока целы, уроды, — сказал им полицейский.

Вин, Райс и их друзья уехали и разбили лагерь в шести милях от города, в очень неудобном месте. «Я боялся, — рассказывает Райс, — что они придут к одному из наших домов, заберут и линчуют, как показывают по телевизору. Мы замерзли и вымокли под дождем, но остались живы».

К пятнице обстановка настолько накалилась, что преподобный В. Т. Неймейер, который читал молитву на похоронах патрульного Марлера, обратился через бюллетень демократов Миссури к землякам: «Пусть все в нашей общине услышат слово Божье. Господь никогда не вознаградит того, кто злом отвечает на зло. Живите в мире со всеми людьми. Возлюбленные братья мои, не дайте мстительным чувствам овладеть вами. Не дайте увлечь себя толпе, охваченной злобой».

Вышедший в этот день бюллетень сообщил в разделе новостей о стрельбе, но без каких-либо подробностей. Знаете, мне не хотелось много писать о Симпсоне, — сказал Дж. В. Браун, редактор, — да и обо всех бедствиях, которые из-за него на нас обрушились. Думаю, люди не захотят ничего о нем читать, а если они не хотят чего-то читать, то я и не буду это печатать». В тот же день Ассоциация прессы Миссури в шестнадцатый раз наградила эту газету за «выдающиеся достижения в журналистике».

Следующий номер вышел с двумя рекламными колонками. Столько рекламы набралось благодаря участию Дж. В. Брауна в прошедших похоронах. Он побеседовал с директорами похоронных бюро и убедил их давать больше рекламы. Появлению новых рекламодателей газета, по злой иронии судьбы, была обязана Чарли Симпсону. Набранное жирным шрифтом, заключенное в черную рамку, объявление гласило:

В следующую пятницу, через неделю после трагедии, Дж. М. Аллен обсуждал с одним из своих друзей предполагаемый список будущих жертв хиппи, в котором он, судя по всему, значится под первым номером. «Скорее всего, это ерунда, — сказал Дж. М. Аллен, — и вообще никакого списка нет, но если Господь допустил появление такого списка, то не мешает его авторам знать, что я на войне был пехотинцем».

Еще через несколько дней Лука Скавуццо, владелец бакалейной лавки и член городского совета, участвовал в передаче радио Канзас-Сити и сказал: «Кое-кому у нас уже пора успокоиться». Однако людская молва переиначила его слова. Некоторые горожане решили, что он призывал их уступить хиппи. И в последующие несколько дней больше двадцати человек заявили Луке Скавуццо, что после таких слов ноги их в его лавке не будет.

Пришлось торговцу целую неделю ходить по городу и убеждать всех, что ничего такого он не говорил. «Это ему хороший урок, — заявил Дж. М. Аллен. — Никто из нас не собирается ни „успокаиваться“, ни „уступать“. Что, неужели нам сидеть сложа руки и ждать, когда нас всех перестреляют?»

Спустя несколько недель после того, как Оутни Симпсон открыл огонь из карабина М-1, в городе вновь завыли сирены гражданской обороны. Жители бросились к приемникам, думая, что худшие их опасения подтвердились. Что опять что-то стряслось. Еще кого-то убили. Дж. М. Аллен говорил таким же прерывистым и взволнованным голосом, как и в прошлый раз. Однако вскоре все вздохнули с облегчением. Беда нагрянула с востока, в результате опрокинулся фургончик и пострадали несколько сараев. На этом все и кончилось.

Очередной проклятый торнадо.

Я приехал в Харрисонвилль примерно через две недели после трагедии. И почти сразу увидел Вина Аллена. Он лежал плашмя на ступенях суда, вжавшись лицом в цемент. Парень не шевелился, оставался недвижимым, как одноцентовые монеты на глазах умершего человека. Вин, Райс и их друзья решили, что можно без особого риска вернуться в город. Ироикомическая борьба за площадь продолжалась. Четырех жертв городу было мало.

Я вышел из машины и заглянул в аптеку, чтобы купить пачку «Лакис». Старик за прилавком смотрел в окно на Вина Аллена. Он, видел, как мы вышли из машины, и, должно быть, заприметил номерные знаки Миссури, потому что, когда я вошел, его голос звучал таинственно и доверительно.

— Видите вон того негра? — спросил Ллойд Фостер. — Он уже четыре дня поднимается на те ступеньки и ложится там. Поднимается, оглядывается и вскидывает вверх сжатый кулак, а потом слова ложится лицом вниз. Изображает мертвого. Говорят, он таким образом хочет напомнить о том сумасшедшем хиппи, которые убил наших полицейских.

Я был в галстуке и голубом пиджаке-блейзере и так одевался следующие несколько дней, а для пущего эффекта не выпускал изо рта толстую сигару «Корона-77». Я ходил по самым респектабельным городским барам, угощал народ пивом и тому подобным местным варевом, чтобы завязать разговор. Я зачесал волосы назад и купил пузырек клейкого масла для волос — вдобавок к сигаре, пиджаку и галстуку — и выглядел достаточно респектабельно, чтобы мне вскоре тоже начали покупать пиво. Я представлялся корреспондентом сан-францисского журнала, но забывал сказать, какого именно. Думаю, галстука и напомаженных волос хватало. Как-то, вернувшись вечером в отель и посмотрев в зеркало, я увидел парня, которого где-то встречал, но не мог точно вспомнить где.