Чтение онлайн

ОНИ?

30 СЕКУНД?

…а может, Черная Мария… чего-нибудь пожевать, еще чего для маскировки… Стив Лэм, сладкоречивый репортер ползучий…

БЕГИ, ДУБИНА!

…ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш… тихая тайна, размытая улыбка на лице Черной Марии…

Ррррррррррррреви, моторр… рррви отсюда… А как бы могло быть тихо-мирно в этой восьмидесятибаксовой лачуге… он да Торчок, да Черная Мария млеет. Небесно-голубой рай бухты Бандариас в Пуэрто-Вальярта, западный берег Мексики, штат Халиско. Вот бы сработала эта тряхомудия с самоубийством да остальное с планом сорвать когти не подкачало!

Ну, до Мексики-то добраться — раз плюнуть. С Бойзом все было просто. Бойз уже был в курсе. В Лос-Анджелесе подхватили Торчка да Джима Фиша и на границу, в Тихуану. Таможня — фигня, не проблема. Здоровый козырек бетонный… козырище! Десяток будок рядком, а то и больше даже. И машины, машины, очередь железа из Сан-Диего и севернее дуют к югу. Зеленый пластик да бетон, как пригородные шоссе в Штатах. Кизи затихарился в старом фургоне Бойза, и проскочили границу, даже пульс почти не ускорился. Настроение взлетело в космос, пошли деньгами сорить, купили автостерео да всякую дрянь к нему, рекордер и кассеты.

Следующая морока с визами. Задержка немалая. В Тихуану лучше за визой для Кизи не соваться, Тихуана ведь, почитай, огузок Калифорнии, окраинные трущобы Сан-Диего. Они там очень даже могут в курсе оказаться.

— Дуем до Сонойты, ребята, — решает Бойз. — Уж там-то им начхать. Пара зеленых бумажек — и они на все глаза закроют.

Сонойта — к востоку от Тихуаны, южнее Аризоны. Кизи сует свое липовое удостоверение — и ничего, сошло. Сбежал! Надолго и всерьез.

Потом к югу по так называемому «шоссе 2» и так называемому «шоссе 15», подпрыгивая и пробуксовывая в рыжей пылище, мимо тощих куриц и засохших куч дерьма, вздымая рыжий хвост, по Западной Мексике, через кучу городов и городков. Койотс, Каборка, Санта-Ана, Керобаби, Корнелио, Эль-Оазис, х-ха, Гермосильо, х-хо, Поситос-Касас, Сьенегито, Гуаимус, Камакстли, Миксоатль, Тлацольтеотль, Кецалькоатль, Кучачленсоватль, Какопосовокль, Уицлипоцли, Титькасикапока… Через шоссе Молочной Царицы на проселок Крысьей Королевы. В нарядах крысьих. Пополуактли, Тецкотль, Йаотль — рабья мелочь Титлакахуана; Очпаниицль, мрачный ангел-жрец на черном мотоцикле, белые подонки, серая групповуха… Конфетти из черепов и масок смерти, Западная Мексика — крысья сторонка… И ни граммульки живописных ишачков (четвероногих), платков цветастых, сомбреро, экранных арбузов рекламных, кувшинок громадных, перьев золотых, ресниц длиннющих, гребней фигурных, никаких тортильи-тако-батата-перца, уличных торговцев, тореро-мулета-оле-марьячи… ни тебе кувшинок здоровенных, ни крови далии, ни жести кан-тин, ни серапес, ни киношных черных мэрий с блестящими черными волосами и маленькими жаркими попками. Ничегошеньки от знакомой, старой и любимой нами по трехнедельной ходке экскурсионной Мексики. Одна дерьмово-коричневая пыль да вздувшиеся дохлые крысы вдоль обочины; козлы, коровы, ко-ко-курицы, задрав все четыре к солнцу и черепу Тецкатлипокана.

Кизи направлялся в блохастую безнадегу пустыни. Но Бойз смягчал обстановку. Бойз всегда все знает лучше. Сухой, узколицый, с ужаснейшим высоким голосом и акцентом Новой Англии, оказался на месте: здесь, сейчас и все знал.

Колымага сдохла в четырнадцатый раз.

— Спокойно, парень. Упремся в этот булыганчик… Так, парень… Снимаем колесо и латаем покрышку.

Еще прокол. Еще блохи, крысы, комары, впереди полнейшее ничто, как перспектива на картине сюрреалиста, но Бойз дает тебе понять, что эт-то все равно, здесь ли, где ли еще… Бойз похотливым взглядом раздевает улочки дохлого мексиканского захолустья с дохлыми цыплятами, как будто дует вдоль Бродвея и Норт-Бич; строит глазки смазливой мучаче, погоняющей десяток гладеньких телят…

25 СЕКУНД ОСТАЛОСЬ, КРЕТИН!

…и тянет: «Может, прихватить ее да трахнуть меж делом, парень?» — противным своим новоанглийским тенорком обыденно так, как будто предлагает: «Хотите колы, ребята?» Кизи смотрит на морщинистую физиономию и тонкие губы этого янки, сам выглядит ископаемым, только глаза блестят уверенно и живо. А Бойз в этот момент — истинный Проказник-Профи, квинтэссенция понятия, суть сангхи отныне и во веки веков, аминь.

В Гуаимусе, на берегу, Джим Фиш соскочил. Ранний приступ паранойи, Фишка? Влез в автобус и покатил обратно, в Штаты, оставив Кизи, Бойза, Торчка и весь инвентарь. Не впервой… Или ты в автобусе, или не в автобусе. Кизи духом не упал. Бойз сцементирует любую трещину. Этот чокнутый как дома здесь, в краях крысиных крысьих.

— Во, парень! — Бойз кивает на стройплощадку. — Видал? — Как будто хочет сказать: «Ну, чего еще от них ожидать?»

Куча народу пытается оштукатурить потолок помещения. Один пузан толчет лопатой в стиральном корыте кучу раствора. Другой тощий зачерпывает раствор мастерком и швыряет вверх, на потолок. Что-то прилипает к потолку, и трое или четверо трудолюбцев, примостившихся на корточках на козлах из досок, размазывают прилипшее по поверхности. Большей частью, однако, раствор плюхается на пол, и еще трое или четверо — тоже на корточках — соскребают его с пола и возвращают в корыто. И опять тощий парень тащит тощей лопаткой и швыряет раствор вверх, и нижние с сонным интересом и кучею терпения следят, прилипнет или не прилипнет, сколько прилипнет и сколько отвалится по воле судьбы. И все заняты делом. Вся компания в гуарачах, паршивых плетеных мексиканских сандалиях крысьей долины.

И тут вся Мексика и вся мексиканская наша экспедиция.

— У них такая присказка: «Hay tiem… — Бойз резко выворачивает баранку, огибая внезапно возникшего посреди дороги продавца мороженого, — …po». Время терпит.

20 СЕКУНД, ИДИОТ! ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ!

Гуарача — воистину крысья обувка. Все путем. Мексика — крысиный рай. И не какая-ндь пародия — само совершенство! Перфекциум перфекциорум! Как если все крысьи прелести всех крысьих краев Америки, все заезжайки [131] , все парковки домиков-прицепов, все Королевы-Молочницы, все маркеты, супермаркеты, сукермаркеты, хипермаркеты, автомаркеты, все «Сансет-Стрипс», гигиенические фекальные баки, лавки сувениров, закусочные, придорожные мебельные сало-о-оны, монетные щели музыкальных автоматов в забегаловках, бетонные сортиры станций техобслуживания с пенной шапкой мочи в умывальниках, клозеты в дальних автобусах с брызгами блевотины на черной резине облицовки, военные лавки и в них членопротезные плавки, магазины для великанов с зелеными твиловыми рубахами и парными к ним штанами с баллоными задницами для чес-сных труженюков, восьмитысячные бунгало с раздвижными пластиковыми перегородками и сосунками, сопящими в складных пластиковых колыбельках, пластиковые пикниковые столы с присобаченными к ним сиденьями в столовых, сэндвичи-барбекю «Джонни Трот» в алюминиевой фольге с «фруктовой» газировкой в фольгированной картонке, алюминиевые шторы, алюминиевая обшивка фасадов, теплый кофе «включая…» в чашке при коричневатой лужице и сигаретном пепле в блюдечке, и черный повар, отскребающий добела свой горелый гриль, и никакого заказа, пока не закончит, и живые очереди в приемных страховых врачей с прилипшими к пластиковым стульям скромными уборщицами, боящимися встать, чтобы вы не узрели их пропревшего платья, клетчатые дорожные куртки от Сирса и парусиновые кепки с козырьками, пластиковые платья официанток, напоминающие молочные пакеты, крысьи кульки, крысья кола, крысьи сально-свинячьи сэндвичи с салатом, крысячьи сырбургеры, крысо-мотные крысбургеры — как будто вся эта крысятина со всех крысьих просторов Америки искала свой Ханаан, свой Край Обетованный, свой Из-ра-иль, и нашла его в Мексике. Здесь своя крысоидная эстетика. Па-адавляющая прелесть!

Наконец Мацатлан, Масятланчик, первый нормальный туристский крысятник на западном берегу Мексики, ежели пилить из Штатов. Тут все рыбаки-рыболовы — Хемингуэи при море. Старушка Авенида-дель-Мар и бульвар Клауссен обсажены по белым стенам крысьими картинами крысьей рыбной охоты. Высокохудожественными. Над входами в гостиницы крысуются синие марлини. Гринго с непременными длинными утконосыми козырьками над самоварными мордами прибывают сюда толпами. Чтобы изловить своего непременного марлиня. Марьячи жарят вовсю, взахлеб, трубы чуть не лопаются. У Торчка возникает гениальная идея посетить пляжный бар «О’Брайен», откуда его однажды с треском вышибли тринадцать мексикосов. У Торчка ностальгическая страсть к посещению локусов давнишних дебошей. Еще он способен часами распространяться на тему своего страха перед акулами… и вот кровь струится из изуродованных обрубков ног, прекрасный подводный мир мутнеет… Наковырявшись в засохших коричневых корочках блошиных укусов до реальной красной крови, он встает и направляется в лазурную воду.

Влияние О’Брайена на паранойю — особая тема. Антракт в крысьем сценарии. Темно, как у… в…, мексиканский оркестр навостряет крысью экономность крысотуристов. Крысьи души побаиваются темного живописного кабака, чуя крысьим инстинктом, что антураж им дорого обойдется. Доллар за бульку, а то и поболе. Народу навалом. Головы, головы, головы… Стриженные под Иисуса Христа, «колокольные» и «ослиные», пончо серапе, платки серапе, нажопники серапе, тут мандала, там мандала… Из Штатов головы, Торчок сразу распознал. Если б просто из Штатов. Они из Сан-Хосе, иные прошли сквозь кислотный тест. Как раз то, что надо, чтобы прикончить басню о самоубийстве: «Знаешь, кого я встретил в Мексике…» Конечно, Торчок сразу лезет общаться, окликает знакомых. Кизи представляют как Джо, никто на него не обращает особого внимания, кроме маленькой длинноволосой брюнетки, похожей на мексиканку.

— Ты когда родился? — спрашивает она Кизи. Выговор не мексиканский. На слух она как Лорен Бакол по телефону — голос низкий, хрипловатый.

— Я — Дева. — Нет смысла лупить по шарику трижды, если видишь, что одного раза хватит, сам катится. Чуток выжди.

— Я почему-то так и подумала. Я — Скорпион.

— Прекрасно.

Черный Скорпион хорошо знает Торчка. Знает, когда тот родился. Но возраст Торчка… возраст или не возраст, Торчок или не Торчок, а ночка темная застала ее и Кизи на пирсе крысьего Мацатланского пляжа, в меру загаженного за день. Волны, ветер и портовые огни существенно улучшают пейзаж, луна при помощи бетонного столба затеняет ее и высвечивает его, как будто проведя меж их телами разделительную линию. «Черная Мария», — решает он.

И вот Черная Мария кооптирована в банду беглецов. Курс на Пуэрто-Вальярту. Пуэрто-Вальярта вне крысьего края. Но Мексика здесь образцово-показательная, как на рекламе турфирмы. Райская синяя бухта Бандариас, чистенький беленький пляж, чистенькие беленькие хижины аборигенов на фоне чистеньких зеленых джунглей. Глубокая темная зелень сразу за пляжем. Орут какие-то, похоже, попугаи. Таинственные ядовитые орхидеи, ветерок покачивает пестрые стебельки-лепестки-тычинки-пестики. Романтические «девственные» джунгли. Торчок базарит с жирным коротышкой и снимает крайний домишко за 80 $ в месяц. Это дешево, потому что вплотную к джунглям, к мексиканским пацанятам, козлятам-цыплятам и всякому неизбежному сельскому дерьму. Бойз отправляется назад, в Штаты, а Кизи, Торчок и Черная Мария вселяются в дом. В их распоряжении его верхняя половина, этаж и винтовая лестница на крышу, где устроено что-то вроде соломенной хижины. Отличный наблюдательный пункт и уютное прибежище. Кизи решается брякнуть в Штаты, дать знать Фэй и остальным, что у него все в порядке. Он идет в город и звонит Питеру Демме в магазин карманных книжек в Санта-Крус. Металлические щелчки телефонных сеньорит… и вот: