Чтение онлайн

[134]

«La Dolce Viva» — интервью, поражающее открытостью, даже по современным стандартам. Открытость эта чуть не послужила причиной кончины журнала «Нью-Йорк», опубликовавшего материал весной 1968 года в сопровождении фото «ощипанной курицы» (собственное выражение модели) — обнаженной Вивы, возлежащей на кушетке-развалюхе на фоне мятых молотых пакетов и недокуренных сигарет с марихуаной. Рассудив, что статья эта определяет программу издания, рекламодатели отвернулись от журнала. На меня же эта статья произвела совершенно иное впечатление.

Редактор «Нью-Йорка» Клэй Фелкер вполне сознавал, как велик коммерческий риск публикации. Его отдел объявлений был в ужасе. Но слишком уж хорош оказался материал, чтоб не увидеть свет. Фелкер рискнул, заварилась буча, но я чувствовал, что «Нью-Йорк» выживет.

«La Dolce Viva» — не только ошеломляющий материал для чтения. Здесь впервые отрылась миру новая ветвь древа искусств, воплощенная Энди Уорхоллом и его компанией. Материал Барбары Голдсмит предварил выстрел некоей Валерии Соланас, примерно через два месяца после публикации пытавшейся убить — и чуть не убившей — Уорхолла в его «Фабрике».

Методы новой журналистики наглядно проявляются в интервью Барбары Голдсмит, ибо автор статьи весьма искренне пытается ответить на вопрос: «Итак, что же представляет собой этот персонаж?» Освещается социальная среда обитания объекта; интервью по возможности подается в виде повествования. В данном случае повествование развертывается вокруг отдельных моментов общения Вивы с «Кон Эдисон» и с самим Уорхоллом.

Барбара Голдсмит использовала привившуюся теперь технику постоянного сопровождения объекта, чтобы не пропустить наиболее интересные моменты.

Т.В.

Вива замерла у выбеленной стены в новом чердачном ателье «Фабрики» Энди Уорхолла, ее донельзя осветленные волосы сверкают в лучах юпитеров. Тонкие черты лица и оттененная фигура смахивает на старые ретушированные фотоснимки, обнаруженные на чердаке. Сейчас Вива очень напоминает актрис начала тридцатых годов. На ней ностальгическая бархатная накидка времен королей Эдуардов, стеганая белая блузка и зауженные черные слаксы.

— Какова? — спрашивает она Пола Морисси, технического директора Уорхолла.

— Звезда! — с жаром заверяет ее Морисси.

Подпольные фильмы с чердаков Деревни уже рассыпались по множеству кинотеатров сотых улиц. Естественно, появились и подпольные кинозвезды. Вива, блиставшая в фильмах «Велосипедист», «Раздетый ресторан», «Дива из ванной», уже вовсю обсуждается и освещается на страницах периодики, представляющей ее веселой, бесшабашной и эффектной особой.

«Ежедневка женской моды» сообщает: «…Внешность Вивы — это и есть мода. Она постоянно, ежедневно влияет на женскую моду. Она вся в настоящем. К жизни… к одежде… ко всему на свете ее подход индивидуален». Ее сравнивают с Гарбо и с Дитрих («Вилидж войс»), с Люсиль Болл («Вог»), называют американской Ритой Ташингем («Нью-Йорк таймс»).

Лифт вываливает прессу, друзей и знакомых, приглашенных на просмотр последнего фильма — «Одинокий ковбой». Темноволосая малышка с восторгом обращается к Виве:

— Вива, тебя сегодня по телику показывали. Я в восторге!

— Спасибо, спасибо! — Вива целует воздух, на манер голливудской королевы экрана. — Рассаживаемся и смотрим.

Фильм (около 200 минут) снят по стандартной формуле Уорхолла. Сначала винегрет из гомосексуальных сцен, диалогов, бесед, изнасилования, затем трансвеститы, немножко трепа, гомосексуальный инцест, диалоги, мастурбация, гетеросексуальное совращение, разговоры, разговоры, разговоры и оргия. Вива — единственный женский персонаж, отвечающий, естественно, за гетеросексуальную сцену и представляющий жертву изнасилования.

Во время сцены изнасилования Вива ткнула локтем соседку и заметила:

— Эту сцену смотрели около сорока детей. Студенты соседних университетов приперлись на просмотр с детьми. Я им кричу: «Детей испугаете!» — через минуту услышишь. — Вива пожала плечами. — А они хоть бы что. Они ведь артисты… и воображают, что это искусство.

Энди Уорхолл — бизнесмен, но принято считать его художником. Под влиянием этого ярлыка зритель склонен считать то, чем его кормят с экрана, искусством, или же, что случается чаще, извиняет свою склонность к «клубничке» стремлением к художественному познанию и осмыслению мира. Студия Уорхолла совершенно справедливо называется «Фабрикой», так как производит массовый компот из шоу замочной скважины и возбуждающего зрива. Первый его продукт, «Девушки из Челси», обошелся в производстве приблизительно что-то около десяти тысяч, а принес порядка полумиллиона, что дало сдержанному на изъявление эмоций Энди повод для комментария: «Новое искусство — это бизнес».

— Я совершенно измотана, — пробормотала Вива в конце просмотра, проглотив таблетку и запив ее стаканом красного вина. — Энди и Пол загоняли меня с этими интервью. Как насчет зайти ко мне завтра, когда проснусь, около часу дня?

Вива открыла дверь своей квартиры на Восточной 83-й улице после третьего звонка. Дом из обычного коричневого песчаника, квартира занимает целый этаж. Лицо без грима, без макияжа, глаза зеленые, светлых бровей и ресниц почти не заметно. На ней красные слаксы и незастегнутая хлопчатобумажная блузка. Волосы стянуты в пучок на затылке. Из нее сразу же посыпались слова:

— О, Бог мой, не смотрите вокруг. Не убиралась целую вечность. Каждый вечер думаю, что задохнусь: пылища и порошок от тараканов. Гляньте только на окна. Везде грязюка. Пылесоса нет, да и купить не на что. Сижу без гроша! За квартиру платит знакомый…

Вива грациозно перешагивает через разбросанное нижнее белье, платья, мешки для стирки, утюг, тарелки, журналы, газеты. Нагибается и вытягивает из-под мешка с бельем для стирки вчерашнюю бархатную накидку. В ткани прожжена громадная дыра.

— Вы только гляньте — выкинуть, больше ничего не остается. А сколько времени я убила в самолете, пришивая подкладку… Кто-то уронил спичку, а я не заметила. Так устала, приняла два мидола, транквилизатор и запила вином… сама на Пасху делала. Потом две затяжки травки — и все. И ничего не вижу. Мой любимый наряд. Мне еще одно платье нравится, в стиле двадцатых годов, Энди купил. Но оно потом провоняло, не наденешь. Да тьфу на все.

Вива проходит мимо золоченого кресла, из сиденья которого лезет набивка, мимо стены, испещренной телефонными номерами.

Она ведет меня в спальню. Почти всю комнату занимает двуспальная кровать без белья. На кровати недоеденные блинчики в одноразовой тарелочке из фольги, пакет из-под апельсинового сока, несколько пуловеров, гримировальное зеркало, косметика, «Маленький принц» и куча фотоснимков.

— Для вас приготовила. Семейные фото. — Первый снимок — собор, цветы. Много цветов. — Свадьба моей сестры Джинни. Ей двадцать четыре. Младше меня на год. Нас девять человек детей, а меня на самом деле зовут Сьюзан Хофман. Вот мой отец играет на скрипке. У него семьдесят четыре скрипки. А еще у него четыре катера, два дома: один в Сиракузах, другой в Канаде, на острове Велели на реке Святого Лаврентия. И ферма в Гусиной бухте. Все сам заработал. Он юрист в Сиракузах. Характер у него сложный, знаете ли… Все время на мне отыгрывался. И вечно все выглядело не так, как было на самом деле. Он разводил лошадей. Ему нравилось, как они смотрелись на траве в его усадьбе, но нам на них покататься не довелось, потому что их никто никогда не объезжал.