Чтение онлайн

Вива взяла еще одно фото.

— Первое причастие. Мы росли в абсурдной атмосфере. С одной стороны, родители у меня очень гостеприимные. Летом всегда человек тридцать в доме. И в то же время жесткие. Мать — поклонница Джо Маккарти. От нее только и слышишь: «Закрой рот!» да «Положи ногу на ногу!».

Над моей кроватью висел крест. Здоровенный. У отца была пятифутовая статуя Девы Марии Благословенной. На Рождество он присобачивал ей нимб и два светильника для подсветки. До двадцати я росла с монашками. Девственность хранила до двадцати одного. Следующие два года наверстывала. Теперь терпеть не могу духовенство, начиная с папы. Епископы, попы, монашки, воздержание, вся эта авторитарность… В общем, католики. Но Христос мне нравится.

После школы поступила в Мэримаунт-колледж в Территауне. Католический. Сестры говорили, что я по искусству шла лучше всех. Хотела стать модным художником — дизайнером одежды. Потом отправилась в Сорбонну и в Юлианскую академию, в Париж. Жила в монастыре в Нейи. В последний сорбоннский семестр меня одолела такая депрессия, что я в университет не ходила. Бродила по улицам да сидела в «Дё маго», потягивала подогретый вермут.

Вива потянулась, зевнула, растирая глаза.

— Вымоталась на съемках в Таксоне. Недосыпаю постоянно. Первые две ночи спала с Джоном Чемберленом. Это мой старый любовник. Спала с ним для безопасности. А потом каждую ночь менялись. Однажды завалились Аллен Миджет и этот, как его… Том Хом… Хомперц, вдвоем. Энди заглянул в окно и разозлился. Эй, говорит, что за безобразие! Береги энергию для камеры!.. Потом Малыш Джо (Джо д’Алессандро), очень милый парень… А Эрик (Эрик Эмерсон) грубиян…

Она исподлобья глянула на меня.

— Не верите? Все правда. Я никогда не вру. Народ часто не верит, думает, я притворяюсь. А я не умею притворяться. Я, конечно, такая же, как и все, но слишком уж откровенная.

В общем-то, мне плевать… нет, правда. Пол Морисси считает меня нимфоманкой, но это не так. Я просто не люблю спать одна, поэтому мне нравится спать с кем-нибудь. Мне кошмары снятся и хочется к кому-то прижаться. Мужчины этого чаще всего не понимают, не чувствуют. Я от них вообще больше ничего не ожидаю. Уже полгода меня ни один мужчина не тронул за душу.

У Энди в фильмах женщины всегда сильные, всегда красивые и всегда всем заправляют. А мужики — животные какие-то, пустышки тупые. Ну, разве что для «голубых» он иной раз делает исключение. Да они и вправду обращаются со мной лучше, чем любой настоящий мужик. Мне одна девушка нравилась, мы с ней все еще дружим, но мужчины все-таки лучше. Даже когда мы с ней занимались этим, хотелось, чтобы рядом был мужчина, смотрел хотя бы, и вообще… Если мужик по-настоящему стоящий, он меня заводит.

Мужики — создания жалкие, как мне кажется, они всегда нуждаются в помощи. Мне теперь нравятся не слишком толковые — наивнячки, вроде Марко [135] . Я не возражаю, чтоб кто-то меня учил, только не найти такого. Ну и ладно, и не больно-то хотелось. Дурацкая плейбоевская философия этого Хью Хефнера: лучше секс без любви, чем вообще жизнь без секса. Чушь собачья, лучше онанизмом заниматься. А когда с кем-то, кто тебе безразличен… смешно себя чувствуешь…

В молодости я могла с ума сходить по кому-нибудь. Сразу после школы у меня с отцом целая война разгорелась. Два месяца воевали. Я нашла себе работу в Бостоне, потом уехала в Нью-Йорк. С фотографом. Он и был моим первым любовником. Вдвое старше меня, классическая ситуация. Замена отца. Я с ним с первым могла о чем-то говорить, рассказывать ему все, чего никому раньше не рассказывала. Он был мне другом. Женатик, но с женой не жил. Но он меня никуда не отпускал. Чертовски ревнивый. Он даже сжег всю мою одежду. Мы ужинали, читали журналы, смотрели телик, разговаривали в постели. Он меня красил каждый вечер. Через год я от него сбежала.

Денег не было ни цента, отец мне ни гроша не давал, и я подрабатывала моделью. Снималась в трех агентствах, но была слишком безалаберной, поэтому прослыла ненадежной. Вообще-то это правда. Я возвращалась к своему первому, фотографу, и каждый раз — скандал. Он не хотел, чтобы меня еще кто-то снимал. Кошмар, если вспомнить. Пожалуй, худший период в моей жизни.

Полная депрессия, упадок сил, безнадега. Не потому, что никому до меня дела нет, депрессия может наступить без всякой причины. И я попросила сестру свезти меня в Милбрук, Нью-Йорк, к Тимоти Лири. Он дал мне попробовать наркотики. Посоветовал псилоцибин, гриб-галлюциноген. Попробовала из любопытства. С тех пор все перепробовала, кроме героина и опиума. ЛСД только три раза, больше не хочу, боюсь последствий. Не знаю, что там с хромосомами… Первый раз, когда я его попробовала, показалось, что у меня ключ от Вселенной… только вот не очень понятно, как он выглядит и куда потом подевался… Последний раз я приняла ЛСД с парнем, который не захотел меня трахнуть; я стукнула его и разбила телевизор, а он меня поколотил. Вообще, лучше пейоте, мескалин, чем вся эта синтетическая наркота. Всегда лучше то, что само растет на земле. Но пейоте на вкус такая тошнотворная гадость, что боюсь, не смогу в рот взять. Собственно, я ничего регулярно не принимала. Слишком неорганизованная. У нас на «Фабрике» половина народа торчит. Мы и при съемках чаще используем торчков, их интересней снимать.

Когда торчишь, ответ на все — секс и постоянный оргазм. Только подавай. В небо воспаряешь. Вся религия — сексуальная сублимация. Я видела черно-белые фильмы о Египте на стенках. Не могу понять, то ли там слишком много монашек, то ли слишком много психиатрии. Или еще чего.

Телефонный звонок. Вива снимает трубку.

— Да-да, я уже отправила чек по почте. Не надо, не отключайте, я была в отъезде. Все в порядке, все улажено. — Она кладет трубку. — Надо позвонить Энди, чтобы он оплатил счет за электричество. Он мне дает сотню-другую долларов, когда деньги нужны, я слишком много не прошу. Скоро, говорят, будет регулярная зарплата, но пока Энди говорит, что компания — банкрот.

Так вот, Тим Лири. Я с ним была неделю, но он мне не дал ничего, кроме метедрина — нюхнуть с ногтя. Я расписала стену, ходила с парнями в лесок — но лучше не стало, и я вернулась к родителям.

Сказала матери, что согласна лечиться, и она отвезла меня в Оберн, штат Нью-Йорк. Когда мы туда вошли, мне сразу защелкнули на руке браслет с именем и закрыли за нами дверь. Я разрыдалась и упросила мать забрать меня домой. Всю следующую неделю я лежала в постели, не отпускала мать от себя, меня трясло. Потом мне показалось, что я возвращаюсь в материнскую утробу. Решила, что пора убираться. И улетела в Нью-Йорк, к сестре Джинни.

Потом работала: утром — дизайнером моды, вечером снималась в порностудиях. На такси зарабатывала. Депрессия прошла через восемь месяцев. Однажды увидела фильм Энди «Я, мужчина». Он меня поразил. Если бы я увидела этот фильм в детстве, то не была бы такой робкой и отчужденной. Честный фильм, откровенный. В жизни народ мнется, девушка прикрывается, чтобы грудь не показать. А у Энди все в открытую. Но в жизни большинство людей совсем другие. Как мои родители. Вся жизнь диктуется религией да политикой, да общественными отношениями, а что не так, то от лукавого. У этой пуританской атмосферы есть и хорошая сторона: видишь, как жизнь улучшилась, когда все это отбросишь. Но я родителей не обвиняю. У них девять детей, и все дети против того, за что стоят родители. Так что родители все правильно сделали. Если б не так, то дети получились бы такие же, как и они, как под копирку.

Вива встает, спотыкается о чашку, лупит по ней ногой и сердится.

— Терпеть не могу эту дыру. Думаете, я бы за город не хотела уехать? Еще как хотела бы. Но — никак. С кем там общаться? Все мои друзья трутся вокруг «Фабрики». Лучше жить здесь и разъезжать по колледжам с лекциями вместе с Энди. На это много времени уходит. И народ вербуется. Том Хомперц оттуда. Показываем кусок нашего двадцатипятичасового фильма и толкуем с ребятами. Говорим им, что не верим в цели: ни целей, ни предназначения, ни искусства. Мы не верим в искусство. Все вокруг — искусство. Цель фильма — развлечение.

Я снимаюсь голой, потому что, как говорит Энди, народ платит за это деньги. С трудом верится. Мне кажется, я выгляжу пародией, карикатурой на обнаженность. Курица ощипанная. С тех пор как я вставила внутриматочную пружинку и перестала принимать противозачаточные пилюли, у меня даже грудь уменьшилась. Но сейчас все мной заинтересовались. Один написал: «Вива покончила с крысьей гонкой за популярностью». Понимал бы он что! Я только начала крысью гонку. Мне нужны деньги, карьера. Меня донимают мысли о будущем, просто выбивают из колеи. Я могу сказать, что делаю сейчас, а вот что будет завтра… Это Энди думает, планирует и решает. Я делаю то, что он прикажет. Он как-то мистически влияет на людей. — Вива поднимает пустые, безо всякого выражения, глаза. — Иногда мне кажется, он вроде Сатаны. Сцапает твою душу, и тебе уже не вырваться. Раньше я поступала так, как мне хотелось. Теперь без него не могу принять даже самого простого решения. Он всех вокруг себя держит мертвой хваткой. Но мне нравится, когда говорят об Энди и Виве.