Чтение онлайн

Примерно полчетвертого пополудни я направился вверх по грунтовке, ведущей к лагерю «ангелов». Прошло полчаса, а я все еще полз по мотоциклетным следам, испещрившим полосу, вырезанную бульдозером в лесу, напоминавшем филиппинские джунгли. Подъем требовал первой скорости на всем протяжении просеки, вилявшей как олений след, а отведенное для лагеря место обнаружилось на такой высоте, что казалось, только густой, тяжелый туман мешал разглядеть Манхэттен на другом краю континента. На горе ни капли воды, а «ангелов» уже мучает жажда. Их заманили в безводную ловушку на высоте в десять тысяч футов. Черт с ним, с подъемом, но ребята чувствуют себя обманутыми и жаждут мести. Барджер тоже считает, что шериф его надул. Онилге верблюды и не горные козлы. Вид, конечно, превосходный, но лагерь в Калифорнии 4 июля без воды — все равно что пивная жестянка без пива.

Под воинственные вопли я направился вниз, чтобы позвонить в Вашингтон, в редакцию, сообщить о предстоящем репортаже с театра военных действий. Навстречу мне все еще попадались мотоциклы отставших, карабкающиеся вверх. Грузовик из Фриско, украшенный свастикой, вез в кузове два мотоцикла, третий тарахтел в густом облаке пыли сзади, на буксире. Мотоциклист в зеленых очках обвязал физиономию платком, закрыв нос и рот. Чуть позади следовал красный «плимут», приветствовавший меня воплями и гудками. Я остановился. В «плимуте» оказались Ларри, Пит и Паф, глава филиала во Фриско. Давненько я их не встречал. Пит увлекался мотогонками и работал курьером, Ларри пробавлялся вырезанием тотемных шестов для других «ангелов». Оба сломались на шоссе возле Модесто, но привлекли внимание трех девушек, которые остановились, чтобы им помочь. Девушки присоединились к компании; одна из них, полуодетая, сидела на коленях у Пита на заднем сиденье и рассеянно улыбалась, пока я объяснял ситуацию в горном лагере. Они решили продолжить подъем, и я пообещал увидеться с ними позже в городе… или еще где-нибудь. Возможно, в тюрьме, подумал я. Обстановка накалялась. Скоро «ангелы», не расположенные к долгим разговорам, посыплются с горы.

В Каролинах говорят, что «люди с холмов» отличаются от «людей из долин». Как уроженец Кентукки, с кровью скорее горца, нежели жителя равнин, я склонен с этим согласиться. Я обдумывал эту теорию, пока ехал из Сан-Франциско. В отличие от Портервиля или Холистера, Басс-Лейк — поселение горное. И если мыслить на старый аппалачский манер, люди здесь медленнее поддаются гневу или панике, но тем полнее отдаются эмоциям, если дело дойдет до взрыва. Как и «ангелы», они будут действовать без жалости и рассуждений, руководствуясь своим врожденным чувством справедливости, весьма слабо схожим с законодательными постановлениями. «Горцы», по моему мнению, больше вытерпят от буйных «ангелов», чем жители равнин, но реакция их на насилие или оскорбление будет гораздо более бурной и беспощадной.

Спускаясь, я услышал по радио, что «ангелы ада» в массовом порядке направляются в Басс-Лейк, дабы учинить там всяческие беспорядки. В новостях сообщалось также о лос-анджелесском детективе, который выстрелил в задержанного, подозреваемого в изнасиловании его дочери. Полицейский потерял над собой контроль, выхватил пистолет и уложил свою жертву, мирно шагавшую между двумя копами. Потерпевший, как сообщалось, принадлежит к братству «ангелов ада», и тем же вечером газетные заголовки на стендах в Басс-Лейк сообщили о подстреленном «ангеле»-насильнике. Раненый выжил и оказался бродягой двадцати одного года от роду, не имевшим отношения к «ангелам» и совершенно не причастным к насилию над дочерью детектива… которая продавала книги по кулинарии, курсируя от двери к двери, пока ее не заманили в некий дом с весьма дурной репутацией. Детектив покаялся, большое жюри Лос-Анджелеса оправдало его на основании временного помешательства, но все это произошло потом, а в тот вечер газетные заголовки лишь подлили масла в огонь. Дрязги в Лаконии, страсти, расписанные в газетах и по радио, а тут еще и пальба с изнасилованием — и как раз к 3 июля!

Поэтому я вовсе не считал себя раздувающим из мухи слона паникером, когда наконец соединился с Вашингтоном и начал обрисовывать ситуацию. Я звонил из стеклянной будки в центре Басс-Лейка. Крохотная почта, здоровенный супермаркет, бар, кафе, несколько других строений из местного дерева, с виду весьма легко воспламеняемых. Подкатил на мотоцикле Дон Мор, прорвавшийся сквозь блокпост при помощи своей пресс-карты. Он знаками дал мне понять, что срочно хочет позвонить в свою «Трибюн». Мой редактор из Вашингтона все еще поучал меня, как и когда «давать», хотя я его не слишком внимательно слушал. Я уже представлял, что и когда я выдам. Во-первых, не раньше, чем дойдет до решительных действий с заметными последствиями, ранениями и разрушениями, а во-вторых, лишь стандартный набор из «кто, что, когда, где, почему».

Я еще не повесил трубку, когда к Мору подошел рослый парень с пистолетом на поясе и предложил ему убираться из города. Из будки я не очень-то расслышал их беседу, но видел, как Мор с ловкостью карточного шулера извлек и развернул веером пачку своих журналистских удостоверений, пресс-карточек, доверенностей. Я видел, что ему срочно нужен телефон, поэтому быстренько отвязался от своего редактора и вышел. Мор немедленно впрыгнул в будку, предоставив мне продолжать переговоры с собравшейся толпой.

Облачение мое солидности не излучало. Джинсы, высокие сапоги и пастушья куртка «Монтана» поверх белой футболки-тенниски. Парень с пистолетом поинтересовался, кто я такой. Я вручил ему свою визитку и спросил, зачем ему пистолет.

— Сам знаешь зачем, — отчеканил он. — Первый сукин сын, который начнет возникать, получит пулю в пузо. Другого языка они не понимают. — Он мотнул головой в сторону Мора, стоявшего в будке с трубкой, прижатой к уху, не скрывая, что жест этот относится и ко мне. Украшал его пояс «смит-вессон» 0,375 «Магнум», достаточно мощный, чтобы пробить насквозь головку блока цилиндров моровского БСА. Убойную силу пуля его сохраняла далеко за сто ярдов. Висел этот убойный инструмент в кобуре полицейского типа поверх бедра, облаченного в армейское «хаки», но висел слишком высоко, неудобно для того, чтобы быстро выхватить оружие. Однако парня переполняло сознание обладания пистолетом, и я понимал, что зажатый в его пятерне ствол мог натворить немало бед.

Я спросил, не служит ли он помощником шерифа.

— Нет, я работаю на мистера Вильямса, — сообщил он, все еще изучая мою визитку. — А что вам нужно в этой толпе мотоциклистов?

Я объяснил ему, что в качестве журналиста выполняю свою обычную работу. Он кивнул, крутя мою карточку в руках. Я предложил ему оставить визитку у себя, и это ему понравилось. Парень сунул ее в карман рубашки цвета хаки, схватился обеими руками за широкий кожаный пояс и спросил, что конкретно меня интересует. По тону его можно было заключить, что в моем распоряжении шестьдесят секунд на ответ.

Я пожал плечами.

— И сам толком не знаю. Посмотреть, записать.

Парень самодовольно усмехнулся.

— Запишите, что мы готовы их принять. Получат по полной программе — все, что полагается.

На пыльной улице было столько туристов, что я сначала даже не заметил специфического облика окружавшей нас толпы. Меня окружили не туристы. Около сотни добровольцев скопилось вокруг. Человек пять-шесть были тоже облачены в хаки и при пистолетах. Остальные выглядели обычными парнями из замшелых деревушек, но в руках они сжимали деревянные дубинки, а на поясах у многих висели охотничьи ножи. Парни вовсе не выглядели громилами-уголовниками, но чувствовалось, что их хорошенько накачали и теперь они готовы к весьма решительным действиям, готовы проломить башку-другую-третью.

Все ясно, купец Вильямс принанял для своих прибрежных владений охрану и вооружил ее. Вокруг этого ядра сплотились местные добровольцы, морально готовые отделать «городских волосатиков», обвешанных цепями и скрипящих кожей. Я подумал о настроении «ангелов» и о том, что с минуты на минуту на шоссе появится первый мотоцикл.

Дверь будки открылась, и вышел Мор. Он на ходу щелкнул фотоаппаратом, запечатлев толпу. Сделал это машинально, автоматически, словно бы фотокорреспондент, снимающий пикник американского легиона. Мор тут же оседлал свой мотоцикл, дернул стартер и скрылся в направлении блокпоста.

Мой собеседник явно смутился. Я воспользовался моментом и направился к своей машине. Никто ничего не сказал. Я шел не оглядываясь, но невольно сжимался, опасаясь, как бы вдруг в почки не врезалась увесистая дубинка. Несмотря на наши журналистские удостоверения, мы с Мором оставались для местных чужаками, городскими. Нейтральными они считали туристов, которых легко можно было различить по облику. К сожалению, моя одежда ничем не напоминала пестрого облачения отдыхающей здесь публики.

У блокпоста все на удивление мирно. Опять выстроились по обочинам мотоциклы, Барджер беседует с шерифом. Рядом с ними — главный лесничий, бодро объясняющий прелести еще одного местечка. Ивовая бухта, в двух милях по шоссе, на самом берегу озера. Уж там-то воды хоть отбавляй. Похоже на чудо, но Барджер снова заворачивает свое моторизованное стадо, и все следуют за джипом лесничего.