Чтение онлайн

— Утолите жажду, ребята, после долгой поездки…

Странно он себя вел. Когда мы отбывали, он вышел за нами и напутствовал приглашением заглядывать почаще. Должно быть, все же не хозяин. Хозяин, наверное, сбежал с семьей в Неваду, оставив вместо себя деревенского дурачка объясняться с кровожадными дикарями. Кем бы он ни был, он только что продал 88 шестибаночных упаковок по полтора доллара и гарантировал своему магазину посещаемость на весь уикенд. Не затратив ни цента, этот человек обеспечил пожаробезопасный фейерверк радушия, затмивший вечерние береговые фейерверки на озере. Единственно, чего он мог опасаться, это нежданного взрыва, ущерб от которого перекроет все прибыли и о котором на следующий день закричат газеты:

«ИЗНАСИЛОВАНИЕ В БАСС-ЛЕЙКЕ!

ПОЖАР И ПАНИКА НА ГОРНОМ КУРОРТЕ!

ПОЛИЦИЯ СРАЖАЕТСЯ С „АНГЕЛАМИ АДА“!

ЖИТЕЛИ СПАСАЮТСЯ БЕГСТВОМ!»

Местные этого опасались с самого начала, посему вооружились и приготовились. Того же опасалась и полиция. Басс-Лейк — первая вылазка после Монтеррея, и ее сопровождала шумиха, поднятая прессой. Ну и всякие там дорожные блокпосты и ограничительные распоряжения оказались в новинку обеим сторонам. Идею подготовленной стоянки опробовали ранее, но успех она имела лишь поздней ночью, когда баламуты уже валились с ног от усталости. Решающим оказался пивной козырь. «Ангелы» никогда не упускали возможности подчеркнуть, что вносят немалую толику в местные бюджеты, оставляя в кассах свои кровные доллары. Поэтому они не могли допустить мысли, что кто-то откажется продать им пиво. По крайней мере, могли бы хоть предупредить, чтобы они захватили с собой грузовик вожделенного напитка из города.

В Басс-Лейке получилось иначе. Неделю напрягались местные умы, придя, в частности, к заключению, что чем меньше приезжие негодяи выпьют, тем меньше гадостей натворят. С этим согласились даже сами торговцы. Тем более особой торговли не ожидалось в связи с негативной рекламой. Какой отец семейства потащит своих близких в лапы ужасных разбойников?

С этим трудно поспорить, но действительность оказалась иной. Именно в этот уикенд калифорнийцев прельстили красоты Басс-Лейка. Они переполнили мотели и ночевали в сараях и в машинах. В понедельник берег озера выглядел, как лужайка Белого дома после инаугурации Эндрю Джэксона.

Население Калифорнии известно своей склонностью к вылазкам «на природу». В 1964 году под Лос-Анджелесом пришлось барьерами и заслонами сдерживать тысячи туристов, рвавшихся разбить палатки на месте еще дотлевавшего, выгоревшего леса. Когда оцепление сняли, район быстро заполнился до предела. Люди устраивались буквально среди дымящихся пней. Один из палаточников объяснил, что «всего два дня отдыха, некогда искать другое место». Что ж, логичное объяснение. Но какая логика пригнала туристов в Басс-Лейк? Все, кому не нравилось дурное общество по соседству, имели в запасе достаточно времени, чтобы выбрать иное место отдыха.

Торговая палата Басс-Лейка с удивлением констатировала, что «ангелы» произвели просто взрывные вливания в прибыли предприятий туристской отрасли. Напрашивается идея пригласить на следующий год две соперничающие уличные банды для выяснения отношений на береговом пляже. С фейерверками и в сопровождении школьного оркестра, исполняющего «Болеро» и «Ветер по имени Мария».

Перед вами пример вольного обращения новой журналистики со стилем. Уиллз начинает свой очерк с обрисовки похорон Мартина Лютера Кинга в старой «романической» традиции, но как только считает необходимым, меняет тон и пускается в рассуждения о проповеднической риторике негров Юга. Романисты проделывали такие вещи вплоть до середины XIX столетия, пока не утвердился Джеймсовский императив о точке зрения. Уиллз занимался исследованиями классической риторики, он автор многих трудов по ораторскому искусству Древней Греции. Позже в соавторстве с Овидом Демарисом он также написал несколько статей для «Эсквайра», одна из них, под названием «Меня все знают, я Джек Руби!», завоевала широкую известность.

Т.В.

Мейлер обладал талантом пропускать стоящие внимания выступления. В 1963 году во время марша на Вашингтон в защиту гражданских прав он вышел на прогулку как раз перед тем, как Мартин Лютер Кинг начал свою речь: «У меня есть мечта…» Так что Мейлер, не доверяющий никому, и меньше всего репортерам и комментаторам, так и не сможет понять, действительно ли преподобный Кинг произнес в этот день нечто великое или же просто «показал огузок».

Норман Мейлер, «Армии ночи»

— Территория ниггеров? — кисло ухмыльнулся таксист, покосившись на пистолет на правом переднем сиденье.

Он оглядел меня, мои пожитки и плащ. Тихая весенняя ночь, улицы пусты, но дышат какой-то призрачной жизнью. Закрытые торговые заведения ярко освещены изнутри — не для заманивания покупателей, а для отпугивания грабителей. Даже музыка, звучащая в аркаде между лавками, играет сама по себе, как будто сама себя подбадривает. Нервно подрагивают поднятые над мостовой неоновые стрелы рекламы. Комендантский час смел население с улиц, но нет-нет да и промелькнет машина с белым водителем.

— Что ж, влезайте! — Он шлепнул ладонью по фиксаторам замков всех четырех дверей, закрыл окна.

В удручающей атмосфере началась поездка по темному Мемфису. Медленно пробирается по улице бронетранспортер, над которым торчат стволы винтовок. Винтовки кажутся длинными, потому что люди, которым они принадлежат, спрятались за бортами, высовываются лишь макушки их стальных шлемов.

Снова свет, но не такой интенсивный, как в центре. Слегка подсвечивается промежуток между двумя зданиями. Одно из них современное, освещенное изнутри и снаружи, сквозь запертую стеклянную дверь виден охранник. Штаб-квартира одного из новых движений. Дом минимальной зарплаты. Сначала здесь занимались мирскими потребностями проповедников и клира Африканской методистской епископальной церкви, а потом перекинулись и на другие заинтересованные группы. Их шеф, преподобный Х. Ральф Джексон, был умереннейшим из умеренных, пока однажды, во время демонстрации бастующих ассенизаторов, не попал под полицейские дубинки. После этого просветляющего массажа преподобный Джексон превратил свое заведение в прибежище радикальных профсоюзов, «Южной конференции христианского руководства», различных правозащитных организаций.

Рядом — здание Клэйборн-храма — церкви, от которой в течение последних двух месяцев почти ежедневно стартуют гражданские марши. Сюда же участники маршей отступают после стычек с полицией, что и сорвало первую попытку доктора Кинга помочь протестующим. Одни говорят, слезоточивый газ в церковь пустили умышленно, другие утверждают, что он просочился туда с улицы. Так или иначе, газ в церковь попал, и возмущение осквернением убежища оставило следы в памяти. Церкви на Юге во все времена считались последним прибежищем негров, но та в последние недели пламенными проповедями призывала к защите попранных прав.

Расплачиваюсь с таксистом. Он умышленно не замечает хорошо одетую молодую парочку, отчаянно жестикулирующую на углу, и поспешно скрывается. Шагаю со своими нехитрыми пожитками к затемненному навесом-козырьком крыльцу. В вестибюле спотыкаюсь о звук множества голосов. Привыкшими к темноте глазами определяю путь между стульями говорящих. Их речь не складывается в беседу, медитативные отрывки воспаряют к невидимому своду и теряются во тьме. Продолжаю путь внутрь, сопровождаемый мягким дождем падающих слов.

В нефе около ста человек, сосредоточены и рассредоточены, группами и поодиночке. Семейные группы; вот несколько мужчин, а вот группа женщин, вот кучка старичков; там, подальше, подростки из какого-то центра, одежда на вешалках-плечиках, церковное пианино. Выходная одежда переброшена через спинки стульев. Отдельные фигуры застыли в церковных креслах-скамьях, будто манекены. Все молчат, прислушиваются; какой-то молодой человек подбирает мелодию на клавишах, словно размышляет пальцами. Мрачная атмосфера испорченного пикника: хлынул ливень, и все спрятались под крышу, где пережидают непогоду, подумывая, не рвануть ли сквозь струи дождя домой. Приглядевшись, однако, можно понять, что всех их объединяет какая-то цель. Здесь собрались мемфисские мусорщики, чтобы отправиться на похороны Кинга в Атланту. Десять вечера. Траурная церемония начнется через 12 часов в 398 милях отсюда.