Чтение онлайн

Имменсо Чэмпернун чудовищно толст и огромен, у него голова херувима и туша Фальстафа, но движения его легки и не лишены изящества. Хотя ему под сорок, волосы у него еще темные и вьющиеся. Он дружелюбен, слегка застенчив и острит столь часто, что почти всякую минуту либо радуется предыдущей своей остроте, либо предвкушает следующую. Он небрежно относится к своей одежде и внешности, что особенно заметно, когда он сказывается рядом с Фрэнклином, который хотя и разбрасывает повсюду свои бумаги, внешне сравнительно ухожен и выхолен.

Фрэнклин. Имм, тут у меня Конрад. Вы ничего не имеете против?

Конрад (опасаясь, как бы Имменсо не обезоружил его своим добродушием и благожелательностью). Пожалуй, мне лучше уйти.

Имменсо. Что вы, помилуйте. Счастлив вас видеть, доктор. (Садится на диван, который стонет под его тяжестью.)

Фрэнклин. Ну, какие у вас еще новости? Быть может, Клара решила со мной развестись, или открыла новую ролпгию, или же у вас в кармане договор о благопристойном поведении, который я должен подписать?

Имменсо. Право, я позабыл, что она мне сказала.

Конрад. Позабыл!

Имменсо. Но вот мое мнение. Мужчина — это не воздушный шар.

Конрад. Некоторые мужчины чертовски на него похожи.

Им мо не о (с добродушной улыбкой). Вас, как всякого ученого, вводит в заблуждение внешний облик. Я, например, с виду похож на воздушный шар. Воображаю, что было у вас на уме, когда вы завели разговор о воздушных шарах.

Конрад. Весьма возможно. Но разговор-то завели вы. Имменсо. Позвольте мно предложить вам опыт. Достаньте где-нибудь воздушный шар и водворите его на эту лужайку. А меня водворите на крышу. Освободите нас разом от привязи — его на лужайке, меня на крыше. Шар тотчас взовьется в небо и улетит. Я же, напротив, обрушусь на землю с сокрушительной силой и, вероятно, образую в ней порядочную выбоину. Иными словами, неизвестно, где искать шар; зато отлично известно, где искать меня. Разница весьма существенная.

Фрэнклин. Да, да, только при чем тут Клара?

Иммонсо. А вот при чем. Я живу на земле. Живи я на небе, мно было бы невозможно жениться. Представьте себе, что я оказался у алтаря перед венчанием, и невеста, ее подружки, шафер, церковный служка и священник общими силами стараются меня удержать. Но рано или поздно им придется отпустить меня. И тогда я взовьюсь к небу. Голова моя утвердится меж звезд. Одежда убелит Млечный Путь. А моя жена станет самой жалкой из вдов, соломенной вдовой. Как известно, солома гниет, если она не просохнет хорошенько на солнце. Но у моей вдовы не будет возможности просохнуть, потому что я своей тушей закрою солнце. Из-за меня произойдет нескончаемое затмение…

Фрэнклин. Любезный Имм, я с удовольствием выслушаю все, что вам будет угодно сказать о воздушных шарах, соломе и солнечных затмениях, когда мы покончим со всем прочим. Я не сомневаюсь, что это будет захватывающе интересно. Но в данную минуту я хотел бы знать, как Кларе угодно поступить или к чему ей угодно вынудить меня?

Имменсо. Но разве вы не видите, что я как раз подхожу к сути дела?

Конрад. Провалиться мне, если я это вижу.

Имменсо. Если вы хотите меня спросить…

Конрад. Нет, не хочу. Я предпочту спросить ближайшего полисмена, от него скорей добьешься толку.

Имменсо. Превосходная мысль, спросите полисмена. Он сразу вам растолкует, что полицейская система, как и всякая другая система, нерушимая на века, зиждется не на полисмене, обходящем улицы, а на постовом. Не на бесполезном бродяге, что катится иод уклон, как камень во время обвала, а на полисмене-изваянии, который всегда на месте и готов вам служить.

Фрэнклин. Имм, я еще раз спрашиваю, о чем Клара велела вам поговорить со мной?

Имменсо. А я вам еще раз отвечаю, Фрэнк, что говорить с вами цяе велит земное притяжение, которое спасает меня от судьбы воздушного шара, и постовой полисмен, без которого Конрад не найдет дороги в Путни. [32] А это дело серьезное, поскольку кто не найдет дороги в Путин, не найдет и дороги в рай.

Фрэнклин. Да. Но не вернуться ли нам к тому, что Клара просила передать мне?..

Имменсо. Между прочим, она просила этого не передавать. Но она сказала, что вам никогда не жить анахоретом, потому что вы нигде не сможете бросить якорь.

Фрэнклин. Надеюсь, вы защитили меня от чудовищного обвинепия, которое под этим кроется?

Имменсо. Я указал ей, что она ваш якорь, а когда якорь вопреки своему назначению бросает человека, то такого человека едва ли можно винить, если он поплывет по воле воли.

Фрэнклин. А она что сказала?

Имменсо. Сказала, что со мной бесполезно разговаривать. Что я смеюсь над ее отчаяньем.

Фрэнклин. И это осе?

Имменсо. Нет. Как вы, вероятно, замечали, если женщина говорит, что бесполезно разговаривать с мужчиной, то после этого она, по крайней мере, полчаса не дает ему рта раскрыть.

Конрад. Просто поразительно, что оыа сумела заткнуть вам глотку, на такое способна лишь одна женщина из тысячи.

Имменсо. Вот почти идеальный пример современного научного определения. Оно проникнуто тем духом точности, какой можно почерпнуть только из арифметики. Однако с той минуты, как численность заселения земли превысила девятьсот девяносто девять человек, всякая женщина — одна из тысячи, и в этом нет ровно никакого смысла.

Фрэнклин. Мы охотно уступаем вам современную науку, Имм: никто здесь не поклоняется ей столь пылко… (Конрад хочет возразить.) Нет, Коп, сиди смирно и помалкивай. И я тоже буду помалкивать. Когда Имму надоест изощрять свой ум, быть может, он из простого человеколюбия снимет бремя с моей души и скажет, чего угодно от меня Кларе.

Имменсо (краснея от скрытого упрека). Надеюсь, я не проявил равнодушия. Разве только невольно. Но как Кларе угодно поступить — это ее дело. А как угодно поступить вам — это ваше дело. Я же могу только заметить, что ни вы, ни она скорей всего никак не поступите. С другой стороны, я глубоко озабочен как христианин и — да будет мне позволено сказать — как ваш друг, если только шурин смеет на это претендовать, — тем, как вы оба должны поступить.

Фрэнклин. Как же именно?

Имменсо. Бросьте якорь у домашнего очага. Стойте на своем посту и будьте тверды, как камень. Тяжесть камня необходима, иначе наше общество превратится в скопище воздушных шаров. Даже газ для воздушных шаров вырабатывается на фабриках, построенных из камня, и, как ни странно, палата представителей признает эту необходимость. Нужны нерасторжимые узы. Какой первый вопрос мы задаем человеку? Как его фамилия. А второй? По какому адресу он живет. Человек без имени — никто. Человек без адреса — бродяга. Если у него два адреса, он безнравствен. Если у него два поверенных и два банкира, он мошенник. Что такое брак? У двоих людей одна фамилия, один адрес. Не такая фамилия, которую можно поменять, а такая, которая уходит корнями в глубь истории, записана в приходской метрической книге и чудесным образом воскресает в каждом новом поколении; и не такой адрес, который можно поменять, а домашний очаг, непоколебимо вросший в родную почву, как церковь господня, как единственная твердыня среди шатких опор, единственная звезда среди планет и метеоров, единственно нерушимое и неизменное, что есть и пребудет вовек. Врасти корнями необходимо; этим определяется корень всего и все в корне.

Фрэнклин. Но брак никакая но твердыня. И вообще, что нерушимо в этом мире? Все должно миновать; все тленно; мы от всего устаем. И семейную жизнь тоже можно разбить.

Имменсо. Нет. Когда нечего миновать, остается неминуемое. Автобус минует Пиккадилли-Серкус; но Пиккадилли-Серкус остается. Я устал от Клары, но я остаюсь. Кстати, и Клара тоже. И хотя все тленно и все можно разбить, Даже самый хрупкий бокал для этого надо не разбить, и притом обо что-нибудь твердое. Нельзя его разбить о воробьиные перья. Кон, вам не приходилось размышлять над прелюбопытной орнитологической проблемой, которая заключается в том, что воробья вообще невозможно разбить? Глупцы утверждают, что можно, если стрелять из пушки по воробьям; но никто этого не сделал. Пташка целехонька и пережила всех своих врагов.