Чтение онлайн

— Что это?

Пахнет сладко. Ванилью, сдобой и чем-то цветочным.

— Заваливаю тебя подарками, чтобы размочить сухарь, что у тебя вместо сердца.

Пропускаю мимо ушей ересь несусветную.

— Х-м. Крендельки?
– вытаскиваю один в бело-голубой упаковке.

— Прости, - Кирилл «извинятельно» приподнимает плечи.

— Не удержался. Но там не одни они. Рядом кофе, чай, различные сладости и снэки, - перечисляет, «льдинками» сканируя комнату.

Пытается понять почему Алёна у меня. По мимике, богатой на яркость и разнообразие, сужу.

— Я не…возьму, - говорю, а у самой желудок урчит.

Говорит мне, кричит: одумайся, глупая.

Когда ты сможешь попробовать кренделёк за триста рубчиков? И парнишка в дизайнерских штанишках сказал, что там помимо них, много чего есть.

Даже Алёна, отчаянно-голодными глазами, пытается призвать мою адекватность. Но я упёрто держу на вытянутых руках «инлёдовский» пакет.

Кирилл с ехидцей смотрит на мои ручонки, трясущиеся от тяжести.

— Причина?
– выражает мне, как недавно дикий, сочувствие тем, что помогает, перенимая вес на себя.

Но убрать мне мои руки не даёт. Так и стоим. Корчим из себя недееспособных, нуждающихся в помощи друг друга.

Оторвавшись от ледяных глаз, прекращаю бороться с ним.

В крайнем случае, если не отпустит, пну опять в коленную чашечку, но немного потерплю, подожду. Вдруг одумается.

— Не люблю двуличных типов. Эта причина подойдёт?

— Чего сразу двуличный? Может у меня живот прихватило.

— Когда?

— А когда надо?
– парирует Ледов.

— Когда Дикий меня наказывать собирался, - злюсь.

Надоела фальшь. Сколько можно?

— Тогда и прихватило. Но…он тебя действительно наказал?
– напоминает о том, о чём не надо.

— Тебе плохо, Варь?
– прекращает улыбаться. — Ты покраснела.

У меня ща пар из ушей повалит.

— Ледов, забирай свои плюшки-ватрушки и уходи.

Он смотрит удивлённо, я на него - разгневанно.

И тут в его кармане пиликает телефон, прерывая наши гляделки и о, чудо - Кирилл слушается меня.

— Хорошо. Не злись, - приподнимает за ручки пакет.

— Еду оставлю тут, - ставит на подоконник.

— Ты…

— Выброси, когда я уйду, - перебивает.

— Можешь в окно и целься в машину. Не промахнёшься. Там одна моя стоит. Отведёшь душу, - приподнимает уголок губ парень.

Засунув руки в карманы куртки, он сбегает по лестнице.

Исчезая, так же нежданно-негаданно, как и появился.

— Ты что-нибудь поняла?

— Ни черта не поняла, но неважно. Будешь кренделёк?
– предлагает Алёна, сама успешно набивая желудок.

И успела же добежать до окна. После ухода Ледова прошла максимум минута.

— Алён!
– хочу её отчитать, но девушка перебивает:

— Кто от бесплатного пропитания отказывается?! Вкусный кофе и печеньем никогда учёбе не мешали.

— Не боишься, что он подсыпал что-то в рогалик?
– пытаюсь испугать расхитительницу чужих пакетов.

— Что? Пудру приворотную?

— Допустим, её.

— Ну, завтра, когда узришь, что я не воспылала любовью великой к ледыхе, дойдёт, что зря отказывалась от свежей выпечки…эх, - скатывается в грусть.

— Пойдём. Русич сам себя не сделает.

— А пакет?

— Оставь. Может, бомжи заберут. Ты ведь у нас принципиальная.

— Хорошо, хорошо, - сдаюсь, видя, что эта невыносимая спецом идёт, как в замедленной съёмке.

— Помоги его донести.

Алёна, радостно вприпрыжку добежала до меня. Взялись с ней каждая за свою ручку.

— Странно, да?
– захлопываю за собой дверь.

— Что?

— Поведение Ледова.

— С самого начала было. Да. Нетипичное ему.

Дойдя вместе до стола, торжественно водружаем пакет на него.

— Но, может же у него живот прихватить? Живой же человек, - бросаю я вопросительно.

— Веришь в его сказочки?

Пожимаю плечами. Не знаю.

— Чего смотришь на пакет, как проигравший на приз? Стесняешь?

— Ну… - неловко переминается с ноги на ногу Алёна.

— Это твой подарок. Я не могу…

— Ты же кренделёк съела, - не могу уловить логику.

— Крендельков много. А там я вон вижу пирожные разные. И печеньки уникальные. В одном экземпляре. Ледов, видимо, хотел, чтобы ты разное попробовала. Не мог определиться. Не буду тебе объедать.

Встряхнув волосами, Колесникова садится за стол.

— Потому что он не мог определиться?
– предполагаю.

— Ты поняла причину. Не придуряйся.

— Не-а, не поняла, но хорошо - ее объедай. Я сама всё съем...

У Алёны вытягивается лицо.

— Что?
– не понимаю чего она.

— Где твоё радушие и гостеприимство, спрашивается?

— Делать мне больше нечего. Сама проблему надумала, сама не хочешь попробовать то, что хочешь. Но уговаривать тебя мне надо? Вот ещё, - ехидничаю.

Похоже от мажоров заразилась.

Плохое, к сожалению, перенимается лучше чем хорошее.

— Сколько можно? Варя! Что это за стук?

— А? Что? Где? Кто я?
– поднимаю голову от подушки.

Долгие мгновения уходят на то, чтобы собраться.

Но труды по возвращению к себе самообладания, идут насмарку из-за освещенного экраном телефона лица Колесниковой.

Оно точно прибавляет мне пару седых волос.

Хорошо, что в блондинистых они будут незаметны.

— Ал-л-лён-н-на, - заикаюсь.

— Что?

— Убери телефон от лица.

— Ой. Извини. Не знаю как так вышло.

Фонарик выключается, но сердце у меня всё так же припадочно бьётся.

— Давай спать, - говорю, сумев выдохнуть.

Закапываюсь в подушку.

Еле успела поймать ругательство и отговорить его от «надавания» по «мордасям» Алёнке.

Стала от убойной дозы кофеина параноиком она, а должна расплачиваться почему-то я.

— Говорила три стакана кофе на ночь - перебор. Если черти рядом со мной будут танцевать фламенко, не буди, - отворачиваюсь к стене и подкладываю ладонь под щеку.