Чтение онлайн

– Слышь душитель!
– Он рассерженно отодвинулся от стола и встал.
– Во первых чтобы я такой херни больше не слышал, а во вторых если тебе долбоеб свихнувшийся, такая мысль еще хоть раз придет в твою затуманенную водкой башку, знай если хоть на пол метра пока я сплю ко мне приблизишься, я не посмотрю что мы друзья! Поверь, я выбью из тебя все говно! И гарантирую, после этого ни такая, не еще какие либо похожие мысли тебя уже посещать не будут! УЯСНИЛ?!
– Последнее слово, он почти шепотом процедил сквозь зубы.

Я понял, что продолжать этот разговор не имеет смысла и сдался.

– Уяснил. Извини, видимо я и в правда с непривычки, сил не рассчитал! Я потому-то как правило к пивку поближе. Ну или в крайнем случае...

– Вот потому-то, крепче пива ты больше ничего и не употребляешь! И не слушай ты этого хрыча, он тут уже стока времени в этом крутится, что у любого чердак потечет. Мелет от скуки чушь всякую, а ты в серьез воспринимаешь! Сам же говорил не суеверный? А тут вдруг на те, здрасте! Хватит с тебя белой! Не умеешь пить, вот и не надо. Пивом обойдешься. Ладно, ешь да пошли работать. Завтра старик говорит очередные похоронки, так что надо все готовить.

Есть мне не хотелось. В голове крутилась, одна и та же мысль, не выходившая все последнее время у меня из головы - А может и правда, с водки меня так? Хотя я ж и трезвый, и даже без глотка, во время работы, а повидал то всякого! Ладно, в церковь схожу, а там видно будет. Я сказал товарищу что не голоден, и мы отправились работать.

Следующие несколько дней мы работали почти не останавливаясь, и это занимало почти все мои мысли. Почти все вроде казалось нормальным. За исключением того, что я постоянно испытывал странный голод, и время от времени проходя мимо некоторых могил слышал голоса. Они либо пытались мне рассказать о своей прошедшей жизни либо просили о помощи. Но я со временем привык и к этому и даже перестал обращать на это внимание. Платили нам так, как я даже не мог и мечтать, а потому это было единственным, что должно занимать мои мысли!

По крайней мере, я так думал...

Ночь перед последним днем.

В ночь с шестого дня на седьмой, я увидел сон:

Будто стою я рядом со старшим братом, он держит меня за руку, вокруг толпа народу, а метрах в десяти от нас, стоит гроб, в котором лежит тело. Я стараюсь разглядеть покойного (вернее покойную, так как мне откуда-то известно, что зовут почившую Елизаветой Марковной), но с такого расстояния вижу только ярко - синюю ленту, на лбу размытого силуэта.

Подойти же поближе я не могу, потому как любые потуги сделать хоть шаг вперед, прерываются моим братом, каждый раз с силой одергивающим меня назад.

Но я раз за разом, повторяю попытки, обуреваемый любопытством и желанием узнать, что же там такое творится, совершенно не обращая внимание на становящиеся все грубее "рывки".

Когда в очередной раз, Андрюха дергает меня с такой силой, что я ударяюсь о его бок, а его локоть врезается сквозь плотную ткань накинутого поверх шапки капюшона - за счет которых мои родители сочли необходимым обезопасить меня, от поджидающей меня семилетнего, по их мнению на каждом шагу простуды, которой даже не смотря на минус десять градусов совсем уж не оставили шансов, подкрепив это дело повязанным плюс ко всему шерстяным шарфом - в мой весок, я поднимаю голову, и с недовольством спрашиваю о причинах, его столь непонятного для меня поведения.

– А не хера тебя там делать!
– Он переводит на меня полный раздражения взгляд, в котором без труда читается скрываемый им изо всех сил - страх.
– Сказано же было стоять здесь, вот и стой, а то скажу мамке с папкой, что ты не слушаешься, будешь потом знать!

– А я тогда скажу, что ты слова плохие называешь!
– Парирую я.

– Посмотрю я, как ты с красной жопой от папкиного ремня, об этом рассказывать будешь!

После секундного раздумья, я нахожу чем ответить:

– Ты нас с Вовкой все время стукачами обзываешь, если мы родителям хоть о чем-то ябедничаем, а сам вон, оказывается не лучше!

– А ты меня не учи!
– Он снова дергает меня за руку.
– Я тебя старше, мне лучше знать, как надо! Мелкий еще...

– Зассал просто, так и скажи!
– В раздражении выпалил я. А прежде чем он успел, на это как-то отреагировать, добавил: -Боишься, что она тебя за собой под землю утащит, вот и прячешься тут.

Только я договорил, как почувствовал, что мой брат разжал кисть правой руки, высвобождая мою взмокшую в вязаной рукавичке ладонь; но воспользоваться обретенной вдруг свободой, я не успел, так как прилетевшая сзади затрещина, почти сразу сбила меня с ног.

Боли сквозь ткань, я почти не почувствовал, но, как и большинство детей, отреагировал на это, с немалой толикой драматизма.

Короче, тут-же начал реветь...

– Быстро заткнись, а не то убью!
– Со смесью злобы и волнения в голосе, сквозь зубы процедил Андрюха, одним рывком поднимая меня с земли, возвращая в вертикальное положение. При этом, лишь вскользь удостоив меня взглядом, сосредоточенно рыская глазами по окружающим нас людям, в поисках невольных свидетелей воспитательного процесса, обстоятельства последней части которого он не особо хотел, придавать огласке.

– Не сможешь, при всех!
– Продолжая всхлипывать промямлил я, но все же не решаясь разреветься в полную силу.

– Да? Ну хорошо, тогда посмотрим, дома, когда...

– Чччто когда?

– Когда папка с мамкой на работе будут! Запру в "холодной комнате" и пусть тебя духи утащат...

Произнеся это, он замолчал в ожидании моей реакции.

Я тут-же прекратил хныкать.

Еле дыша, мы оба застыли в оцепенении.

Хоть я был уверен, что вновь оказаться в том месте о котором сказал мой брат, он на тот момент боялся побольше моего, все же была причина, по которой страх быть запертым там, присутствовал и внутри меня. А виной тому были события, об обстоятельствах которых, мое сознание теперь решило мне напомнить, спустя полтора десятка лет, по средствам этих сновидений.

"Холодной", в нашей квартире, называлась самая дальняя из комнат. Там проживала делившая ее с нами семья, которая какое-то время тому назад, была вынуждена перевести в нее, парализованную внезапной болезнью, мать, жившей с нами по соседству женщины. Они положили ее в детской, а сами втроем (муж с женой, и их второклассница дочка), обосновались в бывшей некогда родительской спальне.

Другие две комнаты, занимала наша семья.

Никаких неудобств, в связи с поселившейся рядом, больной женщиной мы не испытывали, со временем, даже забыв, о ней.

До тех пор, пока, пожилая обитательница "холодной комнаты", находящаяся там день за днем, месяц за месяцем, лежа в кровати и глядя в одну точку, не имея возможности даже пошевелиться, не начала сходить с ума.

Вряд ли, тот кто никогда с подобным не сталкивался, способен понять, какого это оказаться запертым в собственном теле, не в состоянии даже подтереться, когда тебя кормят с ложечки, так как самостоятельно ты не можешь даже почесаться.

Что уж говорить о детях...

Когда из-за двери, "холодной комнаты" начали доноситься мольбы о помощи, мы по велению родителей старались не обращать на это внимания. Они как могли объяснили нам с братьями с чем это связанно, и как себя следует в данных обстоятельствах вести. Но этого оказалось достаточно, лишь на первое время.