Чтение онлайн

Мама дорогая!

– А ну быстро слезайте! – испуганно прошептала я, слыша, как где-то завывает ветер.

Музыка все нарастала.

И тут я почувствовала, что музыка взяла меня в плен. Она окутала меня, заставила замереть на месте.

Она становилась все громче и громче. Ее странная власть усиливается – незаметно, ненавязчиво, очень постепенно. Она тревожила мою душу, а я почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек.

Снег замер, перестав падать. Он словно завис в воздухе, а я округлила глаза.

Скрипач дернулся, словно отдаваясь внезапному порыву. Гибкая талия заставила его красивое тело покачнуться. Снежинки прилипли к его губам и тут же растаяли.

– Ос… ос… – судорожно вдохнула я, открыв рот. Казалось в этой метели он сейчас оступиться и упадет! В пропасть!

Вытянув руку вперед, словно пытаясь предупредить, я застыла, видя, как маэстро увлечен игрой.

Снежинки, словно повинуясь движению смычка, закружились вокруг него вихрем. Я почувствовала, как этот вихрь поднимает мои волосы.

Музыка приказывала, подчиняла, ставило сердце на колени, вынимала из него все чувства, от смутной тревоги до опьяняющего восторга. Казалось, мир затих, чтобы услышать каждую ноту.

Но самым невероятным казалось то, как хозяин отдается музыке! Я никогда не могла представить себе такой страсти. Я физически чувствовала присутствие женщины, но женщины рядом не было. Точнее, она была, но в музыке. Но я не могла ее уловить.

Музыкант и музыка сплетались, как любовники в порыве порочной страсти.

Это тебе не сухонький дядька в академических очках, который со скучным покашливанием начинает партию. И не сердитый мальчик Боря, который пилит свои гаммы на балконе хрущевки.

Передо мной был настоящий дьявол, который сплетал свои сети вокруг моей души.

Музыка соблазняла меня, очаровывала, обещала, морочила, бросала и снова обнимала.

– Это как так? – прошептала я, чувствуя, как на губах растаял снег.

И тут он сделал шаг в пропасть.

– Осторожней! – зашлась я, как вдруг увидела, как у него раскрываются огромные кожистые крылья. Он сделал один взмах, другой, а черный сапог снова очутился на каменном парапете.

Темные волосы маэстро растрепались, несколько прядей упало на лицо. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а смычок то терзал, то гладил струны, словно прося у них прощения. Несколько сверкающих нитей порхали вокруг смычка, пока сильная мужская рука страстно прижимала смычок к струнам.

Я почувствовала, как внизу живота что-то дрогнуло, а мне захотелось сделать глубокий вдох, словно я хочу вдохнуть эту музыку. Вобрать в себя ее, оставив навсегда внутри.

Струна простонала, словно женщина в экстазе, а я снова почувствовала, как внизу живота наливается приятная тянущая сладость. Сердце подрагивало, переживая и ловя звуки.

Что-то я не помню, чтобы на концерте классической музыки я впадала в такой экстаз. Да и у директора на телефоне стояло что-то из классики. Не помню, чтобы при звонке на его телефон, мне хотелось раздеться и лечь!

Скрипка разговаривала. Если прислушаться, то было слышны отдельные слова и фразы на разных языках. Что-то настойчиво внутри допевало: “… мон дью…”. Я не знала, что значит. Кажется, “мой бог”.

Последнее движение по струнам напоминало нож убийцы, который перерезает горло беззащитному прохожему, и все стихло…

Наступила тишина, а внутри меня еще пропевались последние ноты.

Я увидела, как тяжело дыша, хозяин целует скрипку. Его мягкие губы прикоснулись к лакированной поверхности, на которой таяли снежинки.

“О, мой бог!”, – простонало что-то внутри меня. Внизу все оборвалось в пропасть.

Это – не бабочки. Это птеродактили какие-то… Чтобы меня пронял концерт классической музыки? Да никогда!

Взгляд маэстро поднялся на меня. А я почувствовала, словно в момент занятий любовью дверь открылась, а на пороге появились родители. Сейчас красавец – маэстро напоминал любовника, который только-только встал с постели. В его глазах все еще была любовь, а я со вздохом досады, осознала, что не ко мне.

Заливаясь жгучим стыдом, я испугалась, что меня рассекретили, смутилась до состояния учительницы, которую строгий завуч стыдит фотографией в купальнике.

– В-в-ваш… – прошептала я, глядя на золотой поднос.

– Я что просил? – в голосе слышался лед.

– Чай, – кивнула я, глядя на то, как в кружке тает снег.

– А это что? – спросил маэстро, глядя на кружку и сахарницу.

Я посмотрела на кружку. Чаинки плавали на дне. Сам чай был приятного янтарного цвета. Возможно, еще теплый.

– Чай! – удивилась я.

– Нет, – на губах маэстро скользнула улыбка. Он безотрывно смотрел на меня, словно пытаясь добиться ответа. А я не знала, что ему ответить.

Сейчас, когда меня пронизывал холодный ветер, его глаза казались еще холоднее, чем при первой встрече. На снегу образовалась проталинка от горячей кружки.

– Это – не чай, – холодным голосом произнес красавец, глядя на кружку с такой брезгливостью, что я растерялась.

– А что тогда это? – спросила я, слегка нахмурившись. – Обычный чай. Без сахара. Я просто не знала, сколько ложек класть, поэтому решила принести сахарницу… Ой!

Вся композиция немного съехала в бок, а чай немного расплескался. Он давал белый пар, в котором таяли летящие снежинки.

– Понятно, – вздохнул маэстро. В его взгляде было столько разочарования, что я шумно вздохнула. Просил чай? Вот чай! Что не так!

Интересно, что ему понятно? Мне вот, например, ничего не понятно. Чем его мой чай не устроил? По-моему, отличный чай! Крепкий, хороший чай!

Пока я смотрела на кружку, я почувствовала, как он взял меня за руку. Скрипка лежала вдоль балюстрады, а снег оседал на ней. Рядом с ней появился мой поднос, который маэстро заставил поставить на снег.