Чтение онлайн

нитарной помощи. Прямая помощь от иностранных правительств, деньги за «крышу» от производителей сырьевых товаров и помощь от диаспоры увеличивают способность разнообразных боевых формирований извлекать из обычных людей еще больше материальных средств и таким образом поддерживать их военные усилия.

Марк Даффилд описывает, как все это функционировало в случае Судана, где велась нелегаль-

ная долларовая торговля с участием Судана, Заира и Уганды, для чего использовались гуманитарные конвои — как в плане транспорта, так и с целью контролировать цены:

В случае Судана параллельная экономика состоит из целого ряда взаимосвязанных уровней или систем. Локальный трансфер активов связан с не предусмотренной законом коммерческой деятельностью на национальном уровне. В свою очередь, это сочленяется с политическими и государственными отношениями на высшем уровне вкупе с региональными и международными параллельными сетями, торгующими сырьем и твердой валютой. Этот уровень как раз и образует первоначальную точку, где международная помощь и гуманитарное содействие соединяются с параллельной экономикой. В то время как активы текут наверх и вовне, крайним проявлением чего является утечка капитала, международная помощь течет вниз через те же или связанные с ними системы власти 18.

Подобно тому как можно обнаружить примеры военной кооперации между боевыми формированиями в целях дележа территории или разжигания у соответствующих групп населения взаимной ненависти, можно видеть и примеры экономической кооперации. Дэвид Кин описывает практику в Сьерра-Леоне, известную как sell-game, используя которую правительственные силы продают оружие и боеприпасы мятежникам:

[Правительственные силы] уходят из города, оставляя оружие и боеприпасы занимающим его мятежникам. Мятежники собирают оружие и грабят горожан, отнимая главным образом наличные, а затем сами отступают. На этом этапе правительственные силы снова занимают город и уже сами занимаются мародерством, обычно забирая имущество (которое мятежники находят слишком неудобным для сбыта), а также нелегальной добычей ископаемых!®.

Джон Симпсон описывает, как солдаты перуанского правительства освободили захваченных партизан Сияющего пути, «очевидно, для того, чтобы закрепить неспокойную обстановку в районах, где офицеры могут нажиться на нелегальной торговле; в данном случае это преимущественно торговля кокаином»89. Похожие примеры были и в боснийской войне, что я уже анализировала в третьей главе.

Некоторые авторы высказывают мнение, что новый тип ведения войны объясняется экономическими мотивами, и среди исследователей это уже породило споры на предмет «жадность versus чувство оскорбленного достоинства»2\ Дэвид Кин полагает, что «у войны, в которой избегают сражений, но оказывают давление на невооруженное гражданское население, чтобы в итоге приобрести „мерсе-дес“, возможно, больше смысла... чем в том, чтобы рисковать жизнью во имя национального государства, когда перспективы серьезного финансового выигрыша малы либо их просто нет» 90. Однако для объяснения масштаба, жестокости и явной порочности новых войн недостаточно одних только экономических мотивов91. Без сомнения, некоторые присоединяются к боевым действиям, видя в этом способ легитимировать криминальную деятельность, обеспечить политическое оправдание тому, чем они занимаются, и заручиться общественной санкцией на то, что в противном случае считалось бы нелегальными методами получения финансовой прибыли. Без сомнения, есть и другие (рациональные искатели власти, крайние фанатики или жертвы, замыслившие месть), для кого занятия криминальной деятельностью обеспечивают их военно-политические цели. Есть и те, кто против воли оказался втянут в боевые действия, кого подталкивают страх и голод.

Скорее всего, здесь дело в том, что стираются различения между политическим и экономическим, публичным и частным, военным и гражданским. Для внедрения новых принудительных форм экономического обмена необходим политический контроль. В свою очередь эти формы требуются, чтобы в контексте государственной дезинтеграции и экономической маргинализации обеспечить новым властителям/гангстерам реальный финансовый базис. Происходит установление новой, реакционной конфигурации социальных отношений, где внутри общих рамок политики идентичности тесно переплетаются экономика и насилие.

Распространение насилия

Новый тип ведения войны — это также и социальные условия, благоприятные для хищничества92. Обуздание конкретных групп или отдельных людей еще могло бы быть возможным делом, однако очень трудно контролировать сами социальные условия, не допустив их распространения либо в пространстве, либо во времени. Наиболее непосредствен -ному воздействию подвергаются соседние страны. Издержки войны в плане прекратившейся торговли, особенно там, где введены санкции или блокада коммуникаций, либо где закрыты границы, преднамеренно или по причине боевых действий; бремя беженцев, поскольку именно соседние государства принимают обычно больше всего беженцев; распространение нелегального товарооборота и перешедшая через локальные границы политика идентичности — все эти факторы воспроизводят те условия, которые являются питательной средой для указанных форм насилия.

НПО Saferworld произвела ряд подсчетов по издержкам конфликта для соседних стран. Один из примеров — война в Мозамбике, который являлся важным торговым маршрутом для таких отрезанных от моря стран, как Замбия, Зимбабве, Малави, Ботсвана и Свазиленд. Малави потеряла всю свою торговлю с Мозамбиком, и, пока война была в разгаре, дополнительные затраты на транспорт оценивались в 11% ежегодных поступлений от экспорта. Подобным же образом резко упала торговля с Зимбабве, издержки по переправке товаров через Южную Африку оценивались в 825 миллионов долларов США (в ценах 1988 года)25. Последовавшее за войнами в Хорватии и Боснии и Герцеговине снижение ВВП на Балканах, бывшее результатом упадка торговли после закрытия границ, применения санкций и увеличения транспортных расходов, было обратно пропорционально (по примерным оценкам) удаленности от эпицентра насилия. В Боснии и Герцеговине снижение ВВП оказалось наиболее заметным, с 2719 долларов США на одного человека до начала войны до 250 долларов на конец войны. Босния и Герцеговина окружена кольцом стран — Сербия/Черногория, Хорватия и Македония,— чьи ВВП снизились от уровня 1989 года на 49, 65 и 55% соответственно. К 1996 году Сербии/Черногории и Македонии только-только удалось остановить это снижение, а Хорватия смогла добиться очень небольшого увеличения темпов роста. Эти

25. Michael Cranna (ed.). The True Cost of Conflict. London: Earth-scan, 1994.

три страны находятся в окружении внешнего кольца стран, на которых данная ситуация сказалась еще больше — Албании, Болгарии, Румынии и Словении,— чьи ВВП снизились от уровня 1989 года на 81, 88, 73 и 90% соответственно. Наконец, самое последнее кольцо — Венгрия, Греция и Турция; все эти страны также сообщали об экономических потерях как последствиях войньГ93.

Наряду с прямыми экономическими издержками соседние страны несут основное бремя беженцев. Больше всего их оседает в соседних странах. Согласно цифрам УВКБ ООН, из 14,5 миллиона беженцев, зарегистрированных в 1995 году, большая часть приходится на Африку и Азию (6,7 миллиона и 5,0 миллионов соответственно). В число стран, принявших более чем 500 тысяч беженцев, входили Гвинея (беженцы из Либерии и Сьерра-Леоне), Судан (беженцы в основном из Эфиопии, Эритреи и Чада), Танзания (беженцы в основном из Руанды и Бурунди), Заир (который, по состоянию на 1995 год, уже принял 1,7 миллиона беженцев, из них 1,2 миллиона были из Руанды, остальные же в основном из Анголы, Бурунди и Судана), Иран (беженцы из Афганистана и Ирака), Пакистан (беженцы тоже из Афганистана и Ирака), Германия (беженцы в основном из бывшей Югославии) и США. В Европе крупнейшими после Германии реципиентами беженцев стали Хорватия и Сербия/Черногория. В 2004 году эта модель уже несколько поменялась. Из 9,6 миллиона беженцев около 60% приходились на Африку, Ближний Восток и Центральную Азию. Крупнейшими реципиентами беженцев были

Иран и Пакистан (беженцы из Афганистана), Германия и Танзания. По состоянию на 2010 год, почти 80% из 9,9 миллиона беженцев, вызывающих обеспокоенность УВКБ ООН, осели в Африке и Азии (включая Ближний Восток). Странами, принявшими более 500 тысяч беженцев, были Иран, Пакистан и Сирия; здесь сказалось доминирование беженцев из Афганистана и Ирака2?.

Эти громадные скопления беженцев не только ложатся непомерным экономическим бременем на страны, которые и так уже бедны, но, кроме того, они представляют собой постоянный источник напряженности между беженцами и коренным населением. Это происходит по экономическим основаниям, поскольку они конкурируют за ресурсы, по политическим — поскольку они создают постоянное давление на правительства принимающих стран, чтобы те предпринимали какие-то действия по их возвращению домой, и по основаниям безопасности — ведь различные радикальные группы часто используют эти лагеря в качестве своих баз. Имеющий наиболее давнюю историю случай как экономического, так и политического бремени — палестинские беженцы, вытесненные на Западный берег и сектор Газа или осевшие в Иордании и Ливане. Как и в случае палестинских беженцев, постоянный источник политического давления с требованиями радикальных действий образуют беженцы и ВПЛ (внутренне перемещенные лица) в республиках бывшей Югославии, грузинские ВПЛ из Абхазии в Грузии или около миллиона азербайджанских беженцев из Нагорного Карабаха в Азербайджане. В Заире (ныне ДРК) лагеря хутских беженцев служи-

27. UNHCR, The State of the World’s Refugees.

ли базой для ополченцев хуту и способствовали мобилизации заирских тутси против режима Мобуту.

Незаконный товарооборот — еще один канал распространения нового типа военной экономики. Торговые маршруты по необходимости пролегают через границы. Нестабильность в Албании в середине 1990-х годов главным образом была следствием роста мафиозных групп, тесно связанных с правящими кругами и участвовавших в срыве санкций против Сербии/Черногории, а также в контрабанде оружия в Боснию и Герцеговину. Для финансирования этой деятельности использовались столь драматично обрушившиеся «пирамиды»; это классический случай трансфера активов. Огромный поток вооружений афганским партизанским группам со стороны США в 1980-х годах (много этого оружия в основном ушло на сторону) преобразовался в сети торговли оружием и наркотиками, которыми покрыты Афганистан, Пакистан, Кашмир и Та-джикистан28. Марк Даффилд показывает, каким образом «заирцы, имевшие золото, но нуждавшие-

28. К концу 1986 г. Соединенные Штаты поставили помощи на сумму около 3 миллиардов долларов США. Какую-то часть ЦРУ перенаправило в Никарагуа и Анголу, что-то ушло пакистанской военной разведке на их собственные нужды и на черный рынок, что-то продали политические лидеры и что-то оттянули поставщики оружия благодаря раздутым счетам и разворованным грузам. Согласно Нейлору (Naylor R. TThe insurgent economy. P. 19): «Результатом было то, что не только международные гуманитарные организации были вынуждены прочесывать базары, чтобы выкупить ушедшее на сторону продовольствие, одежду, палатки и медикаменты, но и тем главарям афганских мятежников, которые хоть иногда воевали, пришлось использовать прибыль от торговли героином, чтобы купить оружие, за которое уже было заплачено США и Саудовской Аравией».