Чтение онлайн

оо

мому, отодвигался от края пропасти .

Если война в Ираке была нефтяной войной, то войну в Афганистане можно описать как наркотическую войну. Основные источники финансирования этой войны — внешняя помощь и выращивание мака. Афганистан отвечает более чем за 90% выращиваемого в мире мака, в основном маковые поля сконцентрированы на юге и западе и располагаются в наиболее небезопасных районахЗ®. Локальные ячейки Талибана изначально задумывались как самофинансируемые. В одном районе (правда, он расположен на севере) о талибах говорят, что они получают приблизительно 30% своих доходов из Пакистана (деньги выделяются состоятельными донорами в Пакистане и странах Персидского залива), приблизительно еще треть — от ушра («налог», собранный с местных сообществ) и закя-та (пожертвований), а остальное — от контрабанды наркотиков124. У всех формирований (полевых командиров, полиции и т. д.) криминальные источники финансирования, наряду с контрабандой наркотиков, включают в себя мародерство и разбой, контрабанду древесины и запрещенных к ввозу/вывозу драгоценных камней, торговлю людьми, похищение людей и захват заложников и, что существенно, «крышевание» строительной и транспортной отраслей.

Афганистан считается практически самой коррумпированной страной в мире. В Индексе восприятия коррупции Transparency International за 2009 год Афганистан занимал 179 место из 180. Но все же «коррупция» — это едва ли правильное наименование, поскольку она системна и все-проникающа, поскольку она — единственный способ, которым люди могут выживать, и поскольку она глубоко укоренена в структурах государственной власти. Значительная часть тех денег, которые выделяются внешними донорами, идет в руки местных источников влияния, которые выступали в роли субподрядчиков коалиционных сил. Местная полиция зачастую занимается нелегальной деятельностью либо активно ей потворствует, опасаясь последствий в случае своего сопротивления. Мэтью Эйкинс написал серию статей о полковнике Абдуле Разике, лидере племенного ополчения и пограничных полицейских сил, в зоне ответственности которых находится Кандагар и Гильменд, где растет 80% мака. Согласно Эйкинсу, на контрабанде наркотиков Разик делает примерно 5-6 миллионов долларов в год. Во время выборов 2009 года, когда Карзай победил посредством массовых подтасовок, Разик лично забрал урны для голосования на хранение и обеспечил Карзаю 99% голосов. Людей типа Разика назначают коррумпированные губернаторы, которым зачастую благоволит ЦРУ, вот почему западные силы ассоциируются часто с всепроникающей преступностью и злоупотреблениями. Генерал Вэнс, в то время канадский командующий МССБ в регионе, говорил Эйкинсу:

Мы полностью осознаем, что на этом пограничном пункте ведется ряд запрещенных видов деятельности... Он проводит эффективные операции по обеспечению безопасности, чтобы гарантировать бесперебойное течение своей деловой жизни, и для этого поддерживает общественный порядок. В идеале все должно быть наоборот. Трагедия Кандагара состоит в том, что такой образец добродетели едва ли можно

41

найти 1.

Иными словами, в обеих странах все участники конфликта занимаются привлечением финансовых средств, которое зависит от непрекращающе-гося насилия, будь то усилия по захвату власти и тем самым контролю над силами безопасности и основными источниками доходов (нефтяные доходы в Ираке, иностранная помощь в Афганистане) или же усилия по контролю над территорией, где имеет место нелегальная деятельность. Это хищническая политическая экономия, которая типична для новых войн и которая включает глобальные, национальные и локальные связи. В подобных обстоятельствах поведение, свойственное для старых войн (а именно сосредоточение на военном поражении врага), лишь помогает поддерживать это всеобщее предприятие и, более того, возможно, углубляет его.

Адаптация старой войны?

Согласно Томасу Риксу, «старая война» в Ираке завершилась 15 ноября 2005 года, когда отделение морских пехотинцев после подрыва на придорожном фугасе в Хадите начало убивать всех подряд, результатом чего стала смерть 24 иракцев, среди которых были и дети. Последовавший доклад генерал-майора Барджвелла установил, что убийства были произведены «без разбора» и что командиры этого соединения морской пехоты считают данный подход правильным. «Все уровни командования, как правило, рассматривали гражданские потери, даже если их было значительное число, как часть рутинного порядка»125. Это событие положило начало переосмыслению того военного подхода, который должен ассоциироваться с «Большой волной» в Ираке, а позднее в Афганистане.

10 января 2007 года президент Буш провозгласил новый план военных действий в Ираке, известный как «Большая волна». «Большая волна» в Ираке была связана не только с увеличением числа войск, это было глубокое изменение в стратегии и тактике, в основе которого лежал, говоря на военном жаргоне, «подход, ориентированный на безопасность населения» (population-centric approach). Изменение стратегии было связано с генералом Петреусом, который чуть позже принял командование многонациональными силами в Ираке. Помимо защиты собственных военнослужащих, оно делало упор на защиту гражданского населения и, помимо технологий и огневой мощи, на локальную безопасность, начиная с низового уровня.

Идеи и предложения по изменению стратегии исходили не только от генерала Петреуса. На тот момент они уже выплескивались наружу: об этом говорили офицеры среднего уровня с опытом действий в реальной боевой обстановке, так же как и интеллектуалы из министерства обороны и те, кого касались вопросы гражданского населения. Веб-сайты вроде the Small Wars Journal или солдатские блоги с места событий подтверждали это коренное изменение сознания. Эти идеи исходили не только от тех, кто был фрустрирован происходившим в Ираке и Афганистане. Что-то пришло из опыта Центральной Америки (Панама, Гаити и Колумбия), а что-то — из опыта Балкан.

В Ираке элементы новой стратегии уже были испробованы полковником Макмастером в Талль-Афаре и полковником Шоном Макфарлейном в Ра-мади. Основное внимание было сконцентрировано на Багдаде, что также включало в себя создание совместных станций безопасности в ряде крупных городов, укомплектованных американскими и иракскими солдатами и иракскими полицейскими. В суннитских районах цель состояла в том, чтобы помешать инфильтрации шиитских ополчений. В шиитских же районах были созданы «закрытые поселения», по всему периметру оборудованные средствами безопасности (такими, как шлагбаумы, стены и контрольно-пропускные пункты) и имевшие защищенные от возможных суннитских террористических атак рынки, магазины и общественные места. Также предполагалось, что совместные станции безопасности обеспечат отчасти обучение иракских сил и будут гарантировать более качественное исполнение ими служебных обязанностей. К тому же присутствие иракцев могло бы помочь улучшить отношение американцев к иракским гражданским лицам. Указание Петреуса «жить среди людей» имело ключевую важность. Это не было делом только лишь более совершенного знания и понимания ситуации; также это привело к возникновению большего сочувствия и уважительного отношения к иракцам.

Вопреки этим мерам насилие не переставало интенсифицироваться вплоть до середины 2007 года. Снижение уровня насилия после июля 2007 года было обусловлено двумя факторами. Одним стало «Пробуждение». Это был переход суннитских племен на другую сторону. Уже с 2005 года суннитские племена начали дистанцироваться от «Аль-Каиды». Причин для этого было много. Сунниты отказались от некоторых самых страшных тактик «Аль-Каиды», а еще им не нравилась версия ислама «Аль-Каиды». Они были против того метода, каким «Аль-Каида» просачивалась в их сообщества и, в частности, получала контроль над их источниками дохода. Рассказывают, что «Аль-Каида» убила некоего шейха за отказ отдать им в жены дочерей из своего рода. В 2005 году некоторые племена впервые обратились к американским морским пехотинцам, прося помощи в разгроме «Аль-Каиды», однако американские силы откликнулись на эти инициативы не ранее конца 2006 года. До этого усилия суннитских племен уже потерпели катастрофический провал и привели к безжалостной жестокости и запугиванию со сторону «Аль-Каиды». Первая совместная кампания была проведена в Рамади и заметно сказалась на безопасности. Шейх Саттар ар-Ришави, контрабандист и бандит с большой дороги из племени Дулайни, объединился с Фасалем аль-Гаудом, бывшим губернатором Анбара, чьи отряды «Хамза» состояли из выходцев из племени Альбу Махал, чтобы учредить Совет спасения провинции Анбар. После объединения сил с американцами Саттар был сделан «координатором борьбы с повстанцами», а племенные ополчения стали называться «отрядами чрезвычайного реагирования». (Несмотря на свои усилия, а может быть благодаря им, в сентябре 2007 года Саттар был убит.) Были созданы местные организации соседского дозора, которые начали давать информацию, охранять свои семьи и патрулировать улицы вместе с армией и полицией, в их рядах преобладали шииты. Американцы платили им 360 долларов в месяц. Эту модель копировали по всему Ираку, используя эвфемизм «неравнодушные местные граждане»; сами эти ополчения предпочитали называться «сыны Ирака».

Другим фактором было объявление садриста-ми о прекращении огня в августе 2007 года. Основания для этого были различны: этнические чистки в Багдаде фактически завершились, спад суннитского насилия ослабил легитимность садри-стов, его ополчения теряли дисциплину, действуя все автономнее, и их нужно было снова возвращать к повиновению, народ все хуже реагировал на тактику садристов. В основном приказы Муктады ас-Садра о прекращении огня выполнялись, и это привело к заметному снижению антисуннит-ского насилия.

Какую же роль во всем этом играла новая стратегия? В конце концов, по существу, сами иракцы добились спада насилия. Но не только: помогавшее снять «пелену страха» присутствие коалиционных сил на улицах Багдада, равно как и оказание базовых услуг; ответ на суннитские инициативы; тот факт, что присутствие коалиционных сил оттянуло огонь «Аль-Каиды» от шиитских поселений; готовность коалиционных сил действовать в качестве местных посредников — все это, пожалуй, и было тем, что сделало такое развитие событий возможным, создав условия, в которых оказалось возможным договариваться. Спад насилия был результатом локальных соглашений о прекращении огня, заключенных с почти 779 ополченческими отрядами, каждый из которых насчитывал от 10 до 800 мужчин. Вот как говорил об этом советник генерала Петреуса по борьбе с повстанцами Дэвид Килкаллен:

Изначальная концепция Плана совместной кампании была такова: мы (коалиция и иракское правительство) создадим безопасную обстановку, а это в свою очередь обеспечит пространство для «великой сделки» на общенациональном уровне. Вместо этого в 2007 году мы увидели прямо противоположное: серию локальных политических сделок, вытеснявших экстремистов, результатом чего стало серьезное улучшение безопасности на локальном уровне, а национальное правительство затем просто поддержало происходящее. Вместо примирения «сверху вниз» под руководством коалиции мы имеем процесс, который возглавляют иракцы, который идет «снизу вверх» и базируется не на национальной политике, а на гражданском обществе 43.