Чтение онлайн

"Слепые вожди слепых", принудив Государя к отречению, разрушили порядок в стране, разложили армию, открыли страшное междоусобие, не избежали позорного мира.

В разгар великой войны в столиц возник уличный бунт, а в ставке Государя произошла революция: ближайшее окружение его стало на сторону бунта, идя на соглашательство с ним уступкой ему самим Царем, вместо того, чтобы сгрудиться около него на защиту страны. У Царя отняли венец не профессиональные революционеры, а депутаты думы и генералы объятые интеллигентским ощущением ненужности царя и сами подрубившие ветку, на которой они сидели.

Эти нравственные убийцы Государя, испуганные бунтом и вообразившие себя спасителями России, принуждавшие его отречься от престола, представляли дело так, что все по мановению злого волшебника переменилось в один миг и они сами, которые еще вчера искали Его мимолетной улыбки, создавали только декорации, бутафорию.

Если дело представлено было так, что отречение диктовалось отрицательным отношением только к личности именно Царя и что будто он лично является помехой для успокоения России и для возврата ее на путь бесперебойного продолжения войны, то Государь был готов на жертву собою. В день отречения своего от престола он сказал: "Дело идет о России, об ее кровных интересах. Для России я готов отдать и трон и жизнь, если я стал помехой счастья родины". "Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения России. Посему я готов отречься от престола" - дал он телеграмму председателю Думы.

И Государь, после ночной горячей молитвы перед иконой в своем купе, отрекся от престола.

Он единственный в те дни - честный, правдивый, стойкий, серьезный, мудрый, сознающий что такое долг и ответственность, присяга и призвание, проникнутый безграничной любовью к России и преклонением пред всем тем, что может возвеличить ее, и категорически отвергающий все, что может унизить ее, хотя бы под угрозой потери своего положения и самой жизни.

Прощальное обращение Государя к Армии проникнуто беспредельным самоотвержением и преданностью долгу обороны страны. "В последний раз обращаюсь к вам горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына от престола Российского власть передана временному правительству, по почину государственной Думы возникшего. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу родину от злого врага ... Кто думает теперь о мир, кто желает его - тот изменник {241} отечеству, его предатель ... защищайте же доблестно нашу Великую Родину, повинуйтесь временному правительству. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе святой Великомученик и Победоносец Георгий".

Он сделал все от него зависящее, чтобы облегчить и обеспечить своим преемникам успех в борьбе с внешним врагом и внутренними беспорядками. До отречения он успевает назначить главнокомандующего войсками и председателя временного правительства, чтобы оставшееся верными Государю могли со спокойной совестью подчиняться тем, кому повиновением обязал их сам Государь. Все было обдумано, все взвешено. Он не теряет удивительной собранности мысли и рассудительности поведения во всем, что касается интересов России. Один он был трезв сосредоточен, разумен, среди всех испуганных, делавших все впопыхах, опрометью. С выдержкой, самообладанием и мудростью действует он.

Прощаясь с сотрудниками по Ставке, он обращается к интендантам: "Помните же, что я говорил вам, непременно перевезите все, что нужно для армии ,.. а вы непременно достаньте; теперь это нужно больше, чем когда либо. Я говорю вам, - что я не сплю, когда думаю, что армия голодает". С болью сердца и с тягостной заботой отрывался от армии ее Державный Вождь: будут ли также думать о нуждах доблестных защитников России теперь, когда не будет его неусыпного глаза?

Во время отречения Государя от престола в течение нескольких дней Императрица не получала от него известий. Муки ее в эти дни смертельной тревоги без этих известий и у постелей больных детей превзошли все, что можно себе вообразить. Она дошла до крайнего предела сил человеческих. Могильщики нашей родины отлично понимали, что на пути к осуществлению и предательских замыслов стоит Императрица, мужественная и непоколебимая охранительница престола, и потому они решили не позволять Державной Чете быть в каких либо сношениях. Письма их задерживались и Государя шантажировали возможными опасностями для его семьи.

Государыня писала в этих письмах: "Ничего не знаю о тебе, только раздирающее сердце слухи" ... "Мое сердце разрывается от мысли, что ты в полном одиночестве переживаешь все эти муки и волнения, и мы не знаем о тебе, а ты ничего не знаешь о нас... Ясно, что они хотят не допустить тебя увидеться со мною прежде, чем ты не подпишешь какую-нибудь бумагу ... если тебя принудят к уступкам, то ты ни в каком случае, не обязан их выполнять, потому что они были добыты {242} недостойным способом... Все мы бодры, не подавлены обстоятельствами, только мучаемся за тебя и испытываем унижете за тебя, святой страдалец ... Я не могу ничего советовать, только будь, дорогой, самим собой... О, мой святой страдалец".

Получив известие об отречении, Императрица смело ободряет своего Супруга, простирая свой взгляд на будущее и видя в нем великую славу его: "Я вполне понимаю твой поступок ... Я знаю, что ты не мог подписать, в чем ты клялся на своей коронации ... Клянусь жизнью, мы увидим тебя снова на твоем престоле, вознесенным обратно твоим народом и войсками ... Ты спас царство своего сына (Государыня имеет в виду первоначальное отречение его в пользу сына) и страну, и свою святую чистоту, и ты будешь коронован самим Богом на этой земле, в своей стране" ...

Да, воистину, настанет пора неизбежно, когда желанием народа и в присутствии его войск, Государь будет превознесен и коронован на престоле своем в своей стране и на этой земле, как святой страдалец и мученик и исповедник правды Христовой великою славою Божиею, церковною.

Такова была русская несравненная героиня и великомученица Императрица Александра Феодоровна. Это была одна из немногих сильных душ, на которую охотно обрушиваются испытания, ибо их трудно или невозможно одолеть, но и мера их страданий почти беспредельна.

Государь в ставке простился со всеми чинами штаба и управления, с рыдавшими офицерами и казаками конвоя и сводного полка, но не выдержал всего ужаса этих своих и общих переживаний насильственной разлуки и, оборвав свой обход, поклонился и вытирая глаза, вышел из зала. "Сердце мое чуть не разорвалось" - записал он в дневник.

Государь телеграфировал Императрице: "Отчаяние проходит. Благослови Вас всех Господь. Нежно люблю".

Купэ отходящего ночью поезда было освещено одной горевшей лампадкой пред иконой. Здесь он обнял дворцового коменданта и зарыдал. "Образ Государя, с заплаканными глазами, в полуосвещенном купэ, - писал последний, - до конца жизни не изгладится из моей памяти".

В Могилеве Государь встретился с Матерью, Императрицею Mapиею Феодоровной, прибывшей из Kиeвa. Мать и сын крепко несколько раз поцеловались, а в комнате мать долго сидела без движения и много плакала. Когда царский поезд отходил, Государь стоял у окна и смотрел на всех провожавших. Почти против его вагона был вагон Императрицы-Матери. Она {243} стояла у окна и крестила Сына. В последний раз в жизни они видели друг друга.

V.

Теперь начиналась в жизни Государя и его Семьи новая эпоха, эпоха лишения свободы с унижениями и оскорблениями для его не только царского, но и просто человеческого достоинства.

Ворота дворца в Царском Селе были заперты, когда подошел автомобиль Государя. Солдат, стоявший здесь, не открыл их и ждал дежурного офицера. Тот крикнул издали: "открыть ворота бывшему царю". Поза офицера была нарочито обидная для Государя. Когда Государь шел мимо него, у него во рту была папироса и он держал руку в кармане. На крыльцо вышли другие офицеры. Они все были в красных бантах. Ни один из них, когда проходил Государь, не отдал ему чести. Государь отдал им честь.

Страшное горе у Государыни вызвало известие об отречении Государя. Наконец встретившись с радостью, они вместе рыдали, но их взаимная, громадная и теперь уже неразлучная любовь давала достаточно сил, чтобы перенести все страдания, на которые они пошли.