Чтение онлайн

Семейство мучеников, пришедшее к Богу, ничего не потеряло из своих достоинств, но желают пред Богом всем того спасения и той семейной радости, которыми сами обладали. Любовь к семье у Царственной Четы не побеждала их любви к родине и ради родины они готовы были жертвовать собою и семьею, что они доказали на деле. Однако, и любовь к родине и {258} семье не побуждала их любви к Богу. Бог, родина, семья - вот три служения Императора, где сосредоточивалась его жизнь и вся любовь, но каждая ценность заняла подобающее ей место в его сердце.

В служении Богу последний Император - славный деятель Церкви. Во главе всех мучеников российских из числа мирян стоит первый мирянин Церкви Государь, попечитель нужд ее, помощник архипастырям и пастырям в устроении дел церковных, строитель храмов Божиих, ревнитель церковного воспитания детей, благоговейный паломник святых мест, благочестивый молитвенник, прославитель памяти святых российских, за что одно уже достоин быть сопричтенным к их лику. Доблестный сын Церкви, он - достойный образец мирянам, рядовым членам Церкви, в служении ей. Говорят, что его сердцу была любезна мысль о восстановлении патриаршества и будто он предполагал, что в свое время, отдав царство сыну и расставшись с супругой, он бы сам воспринял патриаршее служение. Это так походит на Государя. Образы Патриарха Филарета и царя Алексее Михайловича, память о котором он восстановил в имени своего сына, были ему так близки, что навряд ли бы окончил свое царствование иначе, будь оно мирным.

Таков был среди нас представитель святой Руси, который за исповедание веры в эту святыню и был предан и убит.

Он нес на себе самоотверженно огромное бремя правления один, памятуя постоянно в своем одиночеств, что он даст ответ за все Царю царей там, на небе. И он знал, для кого он это делает. Не для себя: "Я берег не самодержавную власть, a Poccииo", сказал он в дни отречения, полагая, что только таким способом он охранял ее от торжества неправды и анархии. Верный своей священной клятве, данной им в день коронования, он должен был или страдать, или изменить своему призванию и очень легко добиться популярности среди кругов, искавших власти, но бывших к ней не только не способными, но и вообще неверными Русской истории, ее Церкви и христианской совести.

Исповедниками называются христиане, которые мужественно претерпели страдания и узы, темницы и ссылки за открытое исповедание своей веры.

И Государь был умучен от маловерного, неверного и отступнического общества русских людей, ставших чуждыми принципам святой Руси, умучен как хранитель этих принципов. Он умучен, как слуга Божий, ограниченный в своей воле и власти только законом Божиим, законом правды {259} и любви, которому и служил до смерти. За верность своей присяге, клятвенному обещанию, данному при восшествии на престол. За веру в святость своего миропомазания на царство и в свою ответственность пред Богом. За благочестие или за свидетельство Христовой истины своей жизнью, благодаря чему он стал чужд окружавшему его развращенному обществу. За правду русской жизни и культуры, дух которой в Православии.

Самый акт отречения от престола явился выражением его самопожертвования ради отечества, проявлением наибольшей любви, полагающей жизнь свою за други своя. В дни отречения он говорил: "Я не хотел бы уехать из России, ее слишком я люблю; заграницей мне было бы слишком тяжело". И когда выезд из России хотя бы на время войны представлялся необходимым для пользы той же России, он потребовал от временного правительства гарантии на "беспрепятственный приезд по окончании войны в Poccию для постоянного житья".

Оставшись в России и находясь в заключении, Государь не допускал ни того, чтобы семья была разлучена, ни того, чтобы покинуть территорию Российской Империи. Государыня говорила:

"Я ни за что на свете не хочу покидать России, так как мне кажется, что, если бы нам пришлось ухать за границу, - это значило бы порвать последнюю нить, связывающую нас с прошлым; мне кажется, что это прошлое погибло бы безвозвратно" В Тобольске она говорила: "Я лучше буду поломойкой, но я буду в России". "Предпочитаю умереть в России, нежели быть спасенной немцами". Вне России Царская Семья не представляла смысла своего существования.

"Ты знаешь, как я люблю твою страну, которая стала моей", - писала она Государю в свое время. "Чувствую себя матерью этой страны, - писала она из Тобольска, - и страдаю, как за своего ребенка и люблю мою родину, несмотря на все ужасы теперь и все согрешения. Нельзя вырвать любовь из моего сердца и Poccию тоже, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце, - но ведь это не вся страна. Болезнь, после которой она окрепнет. Господь! смилуйся и спаси Poccю!" "Будем непрестанно за родину молиться. Христос, помилуй мя, грешную, и спаси Poccию".

Когда старшей дочери была возможность выйти замуж за иностранного принца и будущего короля, она заявила: "я не хочу покидать Poccииo, я русская и хочу остаться русской навсегда". И осталась, чтобы взойти на Голгофу вместе со всеми другими своими сестрами.

{260} Единственным человеком, у которого не помутилось в дни революции национальное сознание, был Государь. Его духовное здоровье не было задето моментом. Он продолжал смотреть на вещи просто и трезво. Он отрекся после того, как все ему изменили. Он остался в России и мученически невинно за нее погиб, его преемники у власти - сами изменили всем и дезертировали, сами бежали, спасая свою жизнь. Они нарушили присягу и предали своего Царя и с ним свою родину, хотя должны были сделать все, не жалея живота, победить или умереть, как это делают простые солдаты на полях сражения. Но среди своих высших военачальников-сотрудников только один Император положил жизнь свою за Poccию. Сотрудники же его, восстав на него и подрубив ветвь, на которой сидели, или погибли от рук бунтарей, с которыми вошли в союз, получив должное, или постыдно бежали со своих постов.

Для спасения же Царя не нашлось больше Ивана Сусанина.

Русский народ отрекся от своего Царя. Убийство его - не частный грех дворцового переворота, а грех всеобщей, всенародный, от дурмана революции, которым народ позволил себя одурманить. Мы все не убили этих святых людей, но позволили их убить, мы не защитили их, мы их бросили. А если не защитили, то и соучастники убийства. Где наше единство, где наша вера и самоотвержение, где защита правды? Испугались, разложились, пали тяжким падением.

Мы имели высоко поставленного Царя, над которым повторено было таинство миропомазания. Он был помазанником Божиим. Благодать Святого Духа на нем - подлинная реальность, а не условный знак или обряд или символ. И потому, покидая Царя, мы кощунствовали над таинством, попрали благодать Божию, поступили как богопротивники. Не имеешь царя, помазанника Божия - не имеешь и греха против него, а если имеешь его, то берегись погрешить против Бога. "Кто подняв руку на Помазанника Господня, останется ненаказанным" (и Цар. ХХVI, 9). И изменивши ему, мы лишились благодати Божией в нашем управлении и подпали не под какую-нибудь власть человеческую, а по истине под власть бесовскую, которая замучила наш народ. И в этом единственном царе в мире - помазаннике Божием от благодати святого таинства, - не лишился ли и весь мир силы, которая "удерживала" (2 вес. II, 7) силы бесовские от современного властвования и влияния. Если мы этого еще не поняли, то может быть поймем потом.

{261}

VII

Святыня и подвиг Государя и его Семьи глубоко были осознаны в широких кругах русской эмиграции сразу же после изгнания, но вопрос о причислении их к лику святых без всяких колебаний и сомнений был практически поднят прежде всего в Югославии. Сербский народ возлюбил русского Царя всем сердцем.

30-го марта 1930 года была опубликована в сербских газетах телеграмма, что православные жители города Лесковац в Сербии обратились к Синоду Православной Сербской Церкви с просьбою поднять вопрос о причислении к лику святых покойного Русского Государя Императора Николая II-го, бывшего не только самым гуманным и чистым сердцем Правителем Русского народа, но и погибшего славною мученическою смертью.