Чтение онлайн

Священник Коллеров не был в буйствующей толпе и не принимал участия в избиениях. Он только говорил перед толпой речи. Просил толпу «отдавать церковь, иначе пострадают их семейства, в том числе дьякон и я». А после его речи толпа продолжала нападать на проходящих. Через три дня люди начали расходиться по домам. Руководители и организаторы контрреволюционного выступления были арестованы. К ответственности по этому делу привлечено 20 человек во главе со священником Коллеровым, председателем церковного совета Дмитриевым и церковным старостой Байковым. Следствие по этому делу старшим следователем Червоным закончено и областной прокуратурой утверждено. Дело передается в Кимрский окружной суд.

Процесс закончился осуждением священника Коллерова, Анания Байкова и нескольких других подсудимых к расстрелу. Кроме того во время процесса, по распоряжению ГПУ, были арестованы некоторые свидетели и свидетельницы, привлеченные к ответственности по обвинению в принадлежности к числу защитников храма.

Он из московского Симонова монастыря. О нем бывший соловецкий заключенный рассказывает следующее:

«В бытность мою в Соловецком лагере один заключенный, несший свой труд на рыболовной тоне, очень страдал от экземы на ноге. Он сильно и давно от этого мучился, наконец, как-то зайдя в храм преподобного Онуфрия, оставленный на кладбище вольнонаемным монахам для богослужения, он увидел в нем гроб с почившим монахом и сказал со слезами: «Господи, если ныне почивший этот монах Тебе угодил, то прими хотя его молитвы за меня, грешного, и исцели меня от моей болезни». Придя в свое помещение рыбацкого общежития и желая переменить повязку на ноге, он открыл вдруг, что никакой экземы у него нет. В величайшем восторге он сказал об этом своему соседу и товарищу по работе, епископу Селенгинскому Софронию (ныне почившему), а тот немедленно сообщил нам, всем духовным, бывшим поблизости. Хоронили в тот день нашего собрата по заключению, отца игумена Антонина из московского Симонова монастыря. Он только что начинал в 1925 г. свое заключение и не мог его вынести. По слабости его сил удалось ему устроить легкую работу подметальщика соловецкого двора. Мне Бог давал радость часто встречаться с ним во дворе, сидеть с ним и беседовать и наблюдать, как он таял от своих недугов. Несчастный старец стеснял своих соседей по камере своими недугами и обилием вшей, и все облегченно вздохнули, когда он ушел в больницу, где и отошел ко Господу, пройдя добре крестный свой путь».

Составитель «Памятной записки» соловецких епископов ранее помогал Святейшему патриарху Тихону. Так, по поручению последнего, им составлен ответ Константинопольскому патриарху Григорию VII, признавшему обновленцев и предложившему патриарху Тихону удалиться от дел управления Церковью (1924 г.) [4] .

В связи с этой помощью патриарху и произошел арест профессора и заключение в Соловки, где он пробыл с 1925 по 1927 г. В ноябре 1927 г. Иван Васильевич был переведен с острова на материк, в Кемский лагерь, но освобождения не получил и в апреле 1928 г. был отправлен в ссылку на р. Обь. Там он жил между Березовым и Обдорском.

Первое время квартирные условия были плохие, и он не имел возможности заниматься своими учеными трудами, а собирал и сушил грибы, которые посылал своим друзьям в центр России, откуда получал посылки. Через несколько месяцев он был переведен в другое место, и там ему было лучше жить. С ним жил ссыльный епископ Онуфрий, относившийся к нему с особенной любовью. Здесь Иван Васильевич трудился над сочинением о св. Григории Нисском. То обстоятельство, что Иван Васильевич находился так далеко на севере по Оби, имело ту полезную сторону, что через него из центра России посылались теперь деньги и продукты местоблюстителю патриаршего престола митрополиту Петру Крутицкому, находившемуся еще севернее.

В1931 г. Ивана Васильевича перевели в очень пустынную местность на север от Тобольска, а в 1932 г. — вдруг неожиданно в Москву и на свободу, так как не нашлось ни одного профессора для перевода с латыни какого-то сочинения. А книга готовилась для академического издания. Необходимо кстати отметить, что по закрытии Московской духовной академии Иван Васильевич был одно время профессором Московского университета и читал психологию, так как с этого предмета он начинал свою профессорскую службу в академии и потом уже перешел на кафедру святоотеческой литературы (патрологии).

Иван Васильевич жил под Москвой. В 1936 г. был арестован епископ Варфоломей (Ремов) и через два дня после этого Иван Васильевич. В июне 1936 г. епископ Варфоломей был расстрелян, а об Иване Васильевич никто не мог что-либо узнать. Известно только, что Иван Васильевич помогал епископу Варфоломею в ведении занятий в духовной академии, которая существовала в Москве без разрешения властей, но не без их ведома. С этого времени Иван Васильевич пропал без вести.

Говоря об Иване Васильевиче, нельзя не вспомнить его «душеприказчика», прекрасного юношу Антония Тьевара, с которым они вместе прибыли на Соловки. Так иногда в шутливой форме назывались молодые кандидаты на профессорскую должность, которых старики профессора готовили на свои кафедры, передавая им по возможности все свое ученое достояние, свои познания. А. Тьевар (предки его — французы) был учеником и другом профессора. Вместе они жили, занимали кровати рядом, вместе кушали, гуляли.

Ученик работал над учением о Христе (христологией) св. Афанасия Великого и писал и читал в свободные от работы минуты. Иван Васильевич был учителем школы грамотности при Соловецком лагере и объяснял азбуку уголовникам. Тьевар работал в какой-то соловецкой канцелярии. Вместе они были только до января 1928 г., когда юноша Антоний получил освобождение и уехал домой. На страстной неделе в 1928 г. Антоний был пострижен архиепископом Арсением Серпуховским (в Арзамасе) с именем Серафим. Потом был возведен в сан иеродиакона и иеромонаха. Жил он в Москве и совершал литургию келейно. Прислуживала ему его мать, в тайном постриге мать Пантелеймона. В 1930 г. отец Серафим был арестован и сослан в Вишерский лагерь, где и скончался 23 ноября 1931 г., отойдя ко Господу за несколько лет раньше своего учителя.

Говорить об учено-богословской работе И.В. Попова — особая, отдельная задача. Во всяком случае, в России патрология как наука впервые создана им. Последний его труд (1-й т. в 900 стр. напечатан перед революцией, 2-й, в рукописи, остался в сейфе советского банка) о блаженном Августине исчерпывает всю мировую литературу о последнем и разрешает самые трудные вопросы его понимания, потому что Иван Васильевич полностью владел образованностью всего древнего доавгустиновского времени. Характеризуя его ученость, архиепископ Иларион говорил: «Если бы, отцы и братия, все наши с вами знания сложить вместе, то это будет ничто пред знаниями Ивана Васильевича». Владыка Иларион окидывал взглядом всех собравшихся соловецких заключенных, как епископов, так и духовенство, среди которых было немало и весьма ученых людей.

В светском звании Иван Васильевич был истинным монахом, безбрачным и девственником, смиренным тружеником, воздержником в пище и питии, благоговейным молитвенником к Богу. Сему все знавшие его — свидетели. Имея дар благодати Божией («слово знания» — 1 Кор XII, 8), он трудами удесятерил талант, послужил им Церкви с великой пользой и прославил ее своей мученической кончиной.

(В свое время каждый город и каждая область должны дать подробные списки своих мучеников).

Протоиерей Иоанн А. Кочуров, убитый в Царском Селе в ноябре 1917 г., первая жертва духовенства.

Протоиерей А. Скипетров, церкви св. Бориса и Глеба, убит в Петрограде.

Протоиерей Ф. Орнатский, настоятель Казанского собора, убит в Петрограде.

Протоиерей Алексий Ставровский, настоятель Адмиралтейского собора в Петрограде, убит 15 августа 1918 г. в Кронштадте.