Чтение онлайн

— Начнем с простого вопроса: почему вы, Евгения, подаете заявление о разделе совместно нажитого имущества, когда вам прекрасно известно, что вы не можете рассчитывать ни на какую его долю и вообще на какую-либо компенсацию? Поскольку компания Павла Егоровича создана задолго до вашего появления и принадлежит единолично ему. Как и эта усадьба и несколько более мелких объектов недвижимости. Даже квартира, в которой сейчас проживает Дарья и иногда живете вы, была приобретена Павлом Егоровичем до вашей женитьбы. Она даже не его частная собственность, а находится на балансе у предприятия. Мало того, все ваши «вложения» в общий семейный бюджет, — сделав пальцами кавычки на слове «вложения», продолжил пояснение Ладников, — и ваши траты этого самого бюджета проходят через экономический отдел компании. Вон, спросите у Владимира, который этим самым отделом и руководит. Он подтвердит, что все ваши финансовые проводки документально зафиксированы. Отсюда следует простой вывод: любой суд откажет вам в удовлетворении данного иска, а при хорошем и грамотном адвокате еще и может назначить вам выплатить мужу определенную компенсацию. И тем не менее вы подаете этот иск. А знаете почему?

— Почему? — спросил вместо Евгении Валентин Константинович, даже протрезвевший немного.

— Потому что Евгения Андреевна, прекрасно зная характер Павла Егоровича, понимает, что муж ее голой-босой не оставит. Купит бывшей жене квартиру, и не абы какую, а приличную, в хорошем районе, с полной отделкой. И определит ежемесячное содержание, наверняка пожизненно. Во-первых, потому, что она мать одной из его любимых дочерей, а во-вторых, потому, что сама Евгения вряд ли сможет содержать себя на должном уровне. Такой вот он человек, такой мужчина.

— Нет, я понимаю… Женя, конечно, еще та стерва, обложила нас тут всех, претензии выкатила, — заранее оправдывая свое заступничество, выступила Глафира. — Но что криминального в желании безбедно и прилично устроить свою дальнейшую жизнь? Тем более после замужества за богатым мужчиной?

— Да ничего в общем-то, — кивнул, соглашаясь с той, Ладников. — И более того: это самое нормальное, что можно и нужно сделать, когда люди разводятся. — Он замолчал и выдержал паузу, за которую обвел всех взглядом, остановившись на явно нервничающей Евгении. — Если не вспоминать о том, что Евгения Андреевна подала заявление в суд, при этом прекрасно зная, что муж обеспечит ей достойную жизнь и без всяких судебных разбирательств. Пусть не такую шикарную, как она вела, будучи за ним замужем, но и не нищенскую.

— И зачем она подала в суд? — спросила Эльвира Аркадьевна.

— Потому что это возможность шантажировать Павла Егоровича, — пояснил Ладников. — Евгения наняла очень дорогого адвоката, известного тем, что он очень грязно ведет дела. Грязно, но всегда результативно в пользу своих клиентов.

— То есть наша Женечка оказалась настолько жадной? — удовлетворенно хохотнула Глафира.

— Насчет личных моральных качеств Евгении Андреевны мне ничего не известно, но вот то, что ей необходимо раздобыть гораздо больше денег, чем она может выручить от продажи той же квартиры, мне известно доподлинно. Причем деньги ей требуются как можно быстрей, а когда она еще ту квартиру от мужа в виде помощи получит и когда продаст, неизвестно. Но вот отступные, которые ей бы выплатил Павел Егорович под давлением этого самого адвоката, Евгению Андреевну более-менее бы устроили.

— И зачем ей так срочно понадобилась большая сумма? — спросил более чем заинтересованно, явно расстроенный открывшимися обстоятельствами Владимир.

— Может, вы сами расскажете, Евгения? — предложил Ладников. — Так сказать, изложите свой, лайтовый вариант?

— Мне нечего рассказывать, это все ваши домыслы! — резким, негодующим тоном отказалась та.

— Не имею обыкновения кого-либо огульно обвинять. Ну, раз вы не хотите признаваться, тогда не взыщите. Как говорится: не хотите по-плохому, по-хорошему будет куда хуже, — предупредил Ладников. — Есть такой деятель, Борис Оболдин. Может, вы даже о нем слышали, его имя последние несколько лет частенько мелькало в медийке. Продюсер, имеющий отношение к нескольким франшизным проектам, по которым на российском телевидении ставились ток-шоу. Пусть и не на центральных каналах, но имеющих большую аудиторию. Также он вел пару-тройку совместных с американцами и европейцами проектов. Понятно, что в двадцать втором году Оболдин переехал сначала в Испанию, а чуть позже перебрался на свою виллу на Кипре. И все как бы у господина Оболдина было хорошо и почти шоколадно, да только стали заканчиваться деньги. Ну и дальше по привычному сценарию: там какой-то проектик перехватил и даже сделал, там где-то присоседился к проекту коллег, что-то намылил, где-то вложился… Да только капиталы стремительно тают, а того дохода, к которому он привык, нет и в помине. А тут еще и случился большой облом в одном бизнесе, с чуть ли не последними своими деньгами: закрылся очередной проект, а финансировавшая его фирма обанкротилась. И теперь господину Оболдину срочно, ну просто очень срочно нужны деньги.

— А Евгения?.. — начала Эльвира Аркадьевна и, не договорив, кинула быстрый взгляд на словно окаменевшую Дашку.

Софья, проследив за взглядом бабушки, тут же обняла за плечи сестренку и прижала к себе, стараясь хоть так ее поддержать.

— Да, — кивнул, подтверждая догадку хозяйки, Ладников. — И довольно давно. Несколько лет. — И обратился к Евгении, даже с некой долей сочувствия в голосе: — Вы бы, Евгения, дочь, что ли, спросили. Она бы вам объяснила, что даже если вы выбираете себе в соцсети ник «Юркая Джинна», не заполняете профиль и подключаете к Сети отдельный смартфон, купленный и оформленный на имя вашей девяностолетней бабушки, то привязать его к вам не составит труда даже эксперту полицейского участка Пупкинского района. И если вы не выкладываете в своих постах совместные фото с близким вам другом, то их с удовольствием и яркими комментами выкладывает ваша подруга, которая вместе со своим партнером присоединялась к вам в путешествиях. А вот уже связать ее с вами и просмотреть вашу с ней переписку может даже не сильно продвинутый пользователь соцсетей. При определенном усердии, конечно. Вот, собственно, и все, — закончил свою разоблачительную речь Ладников и добавил «вишенку» в конце: — Если не считать того очевидного факта, что у вас, как у жены Павла Егоровича, возможность узнать шифр-код, добыть ключ и получить доступ к сейфу имелась в несравненно большей степени, чем у всех остальных присутствующих здесь родственников. Как и возможность спокойно осуществить изъятие сокровищ Октябрьских.

А вот это была чистейшая провокация. Которая со скоростью выпущенного из пушки снаряда снайперски сработала по точно рассчитанной мишени.

— Может, тебе лучше уйти? — тихонько, в самое ушко, спросила Софья Дашу, поухватистей прижимая сестру и поудобней устраивая ее под своей рукой.

— Нет, — покрутила головой Дашка, отказываясь от ее предложения, — я хочу все услышать.

— Только не торопись осуждать маму. Хотя бы пока тебе неизвестны все обстоятельства, — посоветовала ей Соня и пообещала: — Мы с тобой позже поговорим.

Она хотела еще что-то сказать, но ее остановил таки достигший своей цели «разорвавшийся снаряд», выпущенный из той самой пушки-провокации Ярослава, взорвавшийся возмущенным гласом обуреваемой эмоциями Глафиры свет Егоровны, требующей торжества справедливости:

— То есть ты мутила с каким-то хреном, а нам тут белую моль изображала? Чистую невинность? Ах она несчастная безропотная овца, вся такая в тени бывшей жены и под пятой нашей мамы, захватившей управление усадьбой! — распаляла себя все больше Глафира.

— Да кто бы выступал! — с неменьшим энтузиазмом и напором, плеснув неприкрытым презрением, ответила ей Евгения, вступая в перепалку с золовкой: — Думаешь, мне неизвестно, зачем вы к Павлу со своим Ленечкой приезжали?

— Да откуда тебе… — начала новую волну наезда на оппонентшу Глафира, но была решительно перебита Евгенией:

— Да слышала я весь ваш разговор! — огорошила она и рубанула от души правду-матку, торжествующе-презрительным взглядом обведя застывших в любопытстве гостей: — Ваш любимый Ленечка облажался по всей программе. Изображал из себя эдакого крутого покериста, типа он профи в картах, прямо чемпион. Играл, как он уверял, в «приличном» клубе… Никого не зная, не имея связей и наводок в этой среде, просто потому что засвербело от скуки поиграть, нашел по рекомендации какого-то мутного чувака первый попавшийся покерный клуб. Ну и начал там зависать. Якобы на низких ставках, просто так, для удовольствия. А его подпоили чем-то, дали втянуться в крупную игру и заставили играть на отыгрыше до тех пор, пока он не проиграл все.

— Что — все? — равнодушно пожал плечами «обвиняемый». — Мое «все» конфисковали у моего папаши еще в девяностом году. У меня нет ничего, что можно было бы с меня взять.

— Вот-вот, — подтвердила его слова, посмеиваясь, Евгения, — у тебя ничего нет, поэтому ты и поставил на кон квартиру жены. К слову сказать, доставшуюся ей от бабушки с дедом. Ну и проиграл, разумеется, после чего поставили вас, что называется, «на счетчик». Который что? — веселилась Евгения, с удовольствием отрываясь обвинительной речью: — Правильно, кап-кап-кап-капает. Время поджимает, машину вы уже продали, чтобы погасить процент, а квартиру продавать ой как не хочется, вот и примчались к Паше умолять, чтобы он дал денег в долг на неизвестный срок и без процентов.

— Все-таки вдряпался в мошенников, — устало и тяжко вздохнув, Эльвира Аркадьевна обменялась с Софьей многозначительным взглядом, припоминая их дневной разговор.

— Ну и что? — воинствовала Глафира. — Мы хоть в своих мошенников угодили, а ты вон что вытворяешь!

— Так, хватит! — прогрохотав приказом, остановила их спор Мария Егоровна. — Грызетесь, как глупые шавки! Противно на вас смотреть! Обе хороши! — попеняла она притихшим под ее напором женщинам. — Одна любовника имеет уж сколько лет, при таком-то муже, который ей ни в чем никогда не отказывал. Каталась по миру, куда и когда хотела, жила как сыр в масле, ручек наманикюренных ничем не замарав. Свекровь упрекаешь, что она свои порядки тут поддерживает, а сама лентяйка первосортная, ни хрена никогда не делала, ни за что не отвечала, ничего не умеет, стол правильно сервировать — и то не знает как! Где белье постельное в доме лежит и сколько стоит вести все это хозяйство, понятия не имеет. Тебя же большую часть года вообще дома нет, ты же путешествовать с любовником изволишь. Принцесска недоделанная, фи она свое нам тут высказывать будет! Выступила она, видишь ли, с претензией, а сама ничем, кроме себя, и не занята. Толку от тебя в жизни — ноль! И ты, Глашка хороша! Дура, прости господи! Тетешкаешься со своим Ленечкой, как с дитем малолетним, все ему спускаешь, позволяешь… Сколько из-за него уже натерпелась-то? С дочерью на всю жизнь разругалась! И туда же! Попрекать, указывать да норов тут свой дурной показывать всем! Надеюсь, Павлу хватило ума не дать вам денег? — спросила она строго.