Чтение онлайн

А про Первую действительно не было ничего известно, и когда мы так же изучали материалы, в наших правилах смотреть все, что снято. Но я вот к какому выводу пришел. Никакая война невозможна без идеологии. И естественно, мы все практически, и я, и другие, воспитывались в советское время, и, скажем, советскому режиму было совершенно не нужно освещать эту войну. Совершенно не нужно, потому что нужно было показывать безобразия, которые в конце этой войны случились и привели к революции, но это безобразия. На самом деле это бардак, который так или иначе будет бросать тень на армию вообще и на народ в частности. Это был бардак форменный, который мы немножко покажем. Во-вторых, дело в том, что была еще ведь одна война, война 1904-1905 годов, также нами проигранная, с японцами. Но ту войну большевики освещали лучше. Почему? Потому что та война, то поражение буквально привели к революции 1905 года. И этот механизм революционный на самом деле включился тогда. Почему я до сих пор хочу снять фильм «Цусима». Почему до сих пор хочу и, даст бог, может быть, удастся. Поэтому это было просто идеологически невыгодно освещать. И, главное, трудно было бы найти форму. А как показывать героями этих офицеров? А потом они стали белыми. Это идеологически было не нужно. Этот инструмент в идеологической машине был совершенно не нужен. И поэтому предпочитали кое-что обозревать, немножко нам в школе рассказывали про победу: Брусиловский прорыв, единственная большая победа.

М. АНТОНОВ: Потом про японскую войну говорили о подвиге «Варяга».

В. ХОТИНЕНКО: О подвиге «Варяга», безусловно. То есть там были образцы мужества, подвига, а поражения в Цусиме, в частности, и в Порт-Артуре привели к тому, что получилась революция. Там механизм был внятен.

К. ЛАРИНА: А здесь?

В. ХОТИНЕНКО: А здесь не нужно.

К. ЛАРИНА: Вы дали народу оружие, и это оружие обратилось против вас. Вот классическая история.

В. ХОТИНЕНКО: Хотя, конечно, тема потрясающая, совершенно потрясающая. Я вообще удивляюсь, как дали снять в свое время «Хождение по мукам»… И более того, еще «Белую гвардию», например, Булгакова. То есть что-то каким-то странным образом просачивалось.

К. ЛАРИНА: Я еще вспомнила (вот вы никто не помните этого фильма?) «Города и годы» по Федину. Тоже был телевизионный многосерийный художественный фильм. Там Игорь Старыгин играл главную роль. Я помню, там были сцены из Первой мировой войны, в том числе и эта жуткая сцена, жуткая в смысле эмоционального впечатления, газовой атаки. Это тоже я запомнила.

В. ХОТИНЕНКО: Но все равно, ты видишь, это крохи. Но более того – мы отсмотрели всякие картины, снятые зарубежными кинорежиссерами. У меня, например, опорной была картина «Великая иллюзия» Ренуара. Вот для меня это была картина, на которую я так или иначе ориентировался. Там действие еще в концлагере – и у нас есть концлагерь. Но дело не в этом.

К. ЛАРИНА: Все, о чем ты говоришь, есть в этом фильме. Прости, что перебиваю. Просто хочется сказать хорошее. Когда человек стремится сказать хорошее, надо ему позволить сделать. То, что в этом фильме действительно я увидела какие-то булгаковские ассоциации, вот то, что ты говоришь – «Белая гвардия», я видела, из чего складывалось Белое движение. Вот оно здесь начиналось. Ведь завтра они все будут там. Второе. Я в этом фильме увидела совершенно потрясающий эпизод. Хочу его процитировать для тех, кто не помнит. Одна из серий заканчивается, когда мальчик смотрит в окошко в Петрограде, идет крупный снег, и камера уходит вниз: на пустынной сумрачной улице стоит человек в шинели без погон с поднятым воротником, с ненавистью смотрит на это окно и говорит: «Твари!». Я поняла: вот оно. Вот из этого потом сложилась наша советская жизнь. Вот отсюда все зарождалось.

В. ХОТИНЕНКО: Знаешь, я эту сцену придумал, беседуя с продюсером Максимовым. Когда я думал, когда я еще не знал, возьмусь я за это дело или не возьмусь, потому что я представлял, что нас ждет, и я даже не смог предвидеть до конца, что нас в конечном счете ожидало. Но, когда я понял, про что, эта сцена у меня – я ее не придумывал в кабинетной какой-то тиши. Мы разговаривали, и она у меня придумалась. Вот там наверху где-то танцуют танго, вот эта уходящая жизнь, мальчик поет, панорамой стоит внизу человек, и вот тогда мне придумалось «Твари! Твари!». Вот это наши проблемы, до сих пор не разрешенные на самом деле. Вот это и есть…

М. АНТОНОВ: Ну, не знаю. Я должен, извините, теперь я должен сказать что для того, чтобы смотреть этот фильм и понимать его, нужно хотя бы минимально знать историю.

В. ХОТИНЕНКО: Да, нет, нет, мы это учитывали, естественно. Слава богу…

М. АНТОНОВ: Ну как? Человек, по крайней мере, должен знать, что эти вот нижние чины, которые приходили, они не имели даже права в кинотеатр зайти. Им было запрещено, то есть «нижние чины не допускаются». Нужно знать, что приходило много отравленных вот этим.

В. ХОТИНЕНКО: Нет, нет, нет и ни в коем случае. Вы знаете, даже насколько серьезно все-таки Солженицын эту тему в книгах, подробно, и то, наверное, он не все написал. И нельзя объять необъятное. Нельзя тему, которую мы хотим просто открыть как неизвестную войну, нельзя ее перегружать информацией. Ни в коем случае. Это труба. Это никто не будет смотреть. Нам нужно было найти некую форму, может быть, чуть-чуть компромиссную и облегченную. Но чтобы люди все-таки прикоснулись к этой теме. Чтобы люди открыли эту книжку. Для начала они открыть должны были эту книжку. А там много забавных эпизодов, мы просто не успели их снять. Объявление в парке: «Собакам и нижним чинам вход воспрещен». Там много. Но мы зато открыли все-таки много совершенно свежих фактур. Мы показали гонки (из того, что уже зрители увидели). Мы показали, что были гонки автомобильные. Это действительно так. В Санкт-Петербурге.

К. ЛАРИНА: А где это все собирал, весь этот реквизит, эту технику удивительную?

В. ХОТИНЕНКО: Ой, это всей передачи вашей не хватит. Ну, ты понимаешь, у нас автомобилей осталось всего два с половиной на всю нашу одну шестую часть суши. Два с половиной. Поэтому мы вынуждены были, подчеркиваю, не для красивой жизни, ездить снимать сцены, связанные с автомобилями, все, что как-то имело к этому отношение, ездить в Чехию снимать.

К. ЛАРИНА: А боевую технику?

В. ХОТИНЕНКО: Что-то делали разными способами, добывали. Ну, то есть каждый раз это требовало абсолютно индивидуального такого решения.

К. ЛАРИНА: Это настоящее все?

В. ХОТИНЕНКО: Что-то настоящее, что-то не совсем настоящее.

К. ЛАРИНА: Самолет, с которого они сбрасывали…

В. ХОТИНЕНКО: Самолет снимался живьем. Самолет, к слову сказать, есть. Самолет и у нас есть, на родине.

К. ЛАРИНА: А танк?

В. ХОТИНЕНКО: Вот. Все остальное, это что-то мы делали компьютерной графикой, но уже ребята, вот эта синематека, с которой я работаю с «72 метров», они уже могут сделать все. Я счастлив, что встретился с ними, у меня в руках появилось очень мощное производственное и художественное средство благодаря компьютерной графике.

К. ЛАРИНА: Это удивительно, потому что я, например, такой зритель доверчивый, вот если бы не сказал Володя про компьютерную графику, я бы никогда бы и не додумалась.

В. ХОТИНЕНКО: И не надо.

К. ЛАРИНА: Потому что это ни в коей мере не портит эмоциональную составляющую фильма. Потому что обычно говорят, что если компьютерная графика, то, мол, это сразу увидишь, это техника, технология, это вообще голое все, такое вот техничное. Никаких эмоций не рождает. Неправда, рождает. Важно, как это сделать.

В. ХОТИНЕНКО: Обязательно. Один молодой человек, который недавно к нам присоединился, такой саунд-дизайнер (такая даже новая профессия появилась – саунд-дизайн), Паша Далюля, он сказал: «Я не видел такого фильма, где бы компьютерная графика имела такой бы смысл». То есть где бы ты видел, что это не зря затраченные силы, средства, и так далее, и тому подобное. Более того: это обыкновенное совершенно, и не только для «Властелина колец», нормальное кинематографическое средство, которым я за эти годы, слава богу, чуть-чуть научился владеть, и уже теперь без этого не представляю.