Чтение онлайн

К. ЛАРИНА: Давайте, Володя.

В. ХОТИНЕНКО: А если завтра будет власть, которая его устраивает, он будет готов ей служить, или что? Или это позиция, которую у нас принято считать интеллигентно правильной, – интеллигенция должна быть всегда против власти? Что под этим подразумевается?

С. КЛЕБАНОВ: Мне кажется, у человека должна быть своя гражданская позиция.

В. ХОТИНЕНКО: Вот и все.

С. КЛЕБАНОВ: Вот и все. Если нынешняя власть каким-то образом позиции соответствует, хорошо…

В. ХОТИНЕНКО: Да почему она должна обязательно соответствовать? Ведь так никогда не было. Побойтесь бога, в конце концов. Это похоже на анекдот, который в застойные времена был популярным. Мужик расклеивает листовки. Его хватают, естественно, люди, стриженные под скобку. Подводят. А на этих листовках ничего не написано. Белые листы. Они говорят: ты чего расклеиваешь? А он говорит: и так все всё знают. Вот это очень похоже на этот анекдот. Я не буду комментировать это, но в принципе, с моей точки зрения, это, во-первых, общеизвестно, во-вторых, чуть-чуть наивно по-человечески.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Что именно?

В. ХОТИНЕНКО: Вот эти декларации. Насквозь прогнившее общество – ну что это? Такие общие декларации. С кем мастера культуры? Ну, давайте разберемся хотя бы в историческом аспекте. Ретроспективном. А что, Пушкин диссидентом был? А что, Гоголь был диссидентом?

К. ЛАРИНА: В какой-то степени да.

В. ХОТИНЕНКО: В какой? Он хотел камер-юнкера получить. А что, Достоевский был диссидентом? Мастера культуры были, прежде всего, мастерами культуры. И они занимались тем, что позволяла их совесть, что требовал их талант. И все. Входило это в контру с властью, не входило – это был уже совсем другой вопрос. У кого-то входило, у кого-то не входило. Кто-то пользовался, например, как тот же Маяковский: революционные мотивы его вдохновляли на творчество и были для него стимулом. Потом он разочаровался, трагически закончил и т. д. Картина очень пестрая. Не надо все валить в одну кучу. Горящие памятники меня, как в прошлом еще и архитектора, заботят ничуть не меньше. Это трагедия и действительно проблема. Это одно. Ходорковский – это совсем другая проблема. Здесь, в такой передачке, да свалить все в одну кучу – да мы ни в чем никогда не разберемся. Мы просто закончим тем, что каждый из нас озвучит свою позицию. И в ней никогда не будет звучать: я с властью или против власти. А причем здесь это? Раз, во-первых, Шевчук смог выступить публично при огромном количестве людей и его не арестовали в зале или после концерта, значит, это хорошо. Этот человек опубликовал в Интернете – в Интернете вообще публикуется все. Мы сидим, об этом разговариваем. О чем разговор? Значит, если мы имеем возможность соблюсти основную ценность демократическую – свободу слова, значит, это не насквозь прогнившее общество. Поэтому вопрос другой: вопрос чудовищного бескультурья, вопрос чудовищной пошлости, в которой мы живем. Опошление всего, опошление в принципе культуры, это торжество попсы, тошнотворная атмосфера попсы. Это другой вопрос. И Шевчук одно время с ней боролся. Но это каждый раз что-то отдельное и что-то чрезвычайно важное. Политика – это совсем другое. Мы, может, не совсем даже в ней разбираемся. И во всех этих тонкостях. Это возможно везде. И события в Ираке, в Америке показали, что это возможно. И давление государства возможно. Даже там, в этом идеально демократическом обществе.

К. ЛАРИНА: Володя, правильно ли я понимаю, что ваша позиция в том, что человек, который работает в культурном пространстве, любой художник, должен абстрагироваться от власти вообще? То есть культура вне политики (существует такой постулат)? Я так понимаю, что вы на этом настаиваете.

В. ХОТИНЕНКО: Я настаиваю на этом. Вот мы трое – разные совершенно люди. Но это не мешает нам сидеть, разговаривать, если как минимум не доводить до истерических каких-то выплесков. Это не исключает темперамента, не исключает боли, не исключает темпераментной боли в том, что мы делаем. Я послушал, Кирилл рассказывал сейчас о том, что он делает. Но превращать это в такие хлесткие лозунги, в декларации – да мы их наслушались за всю свою жизнь, этих деклараций. Моцарт мечтал быть на службе государства…

К. ЛАРИНА: Моцарт не жил в РФ, он жил совсем в другой стране, в другое время.

В. ХОТИНЕНКО: Я и про Россию привел примеры.

К. ЛАРИНА: Пушкин вообще ни разу не был за границей.

С. КЛЕБАНОВ: А Булгаков попытался написать пропагандистскую пьесу, и не получилось. За это его даже можно уважать.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Знаете, я позволю себе не согласиться с тем, что культура вообще должна быть вне политики. Потому что культура делается людьми. Эти люди живут в реальном мире. Эти люди сталкиваются с проблемами реального мира. Мне кажется, как раз одна из задач мастеров культуры – это художественно осмыслить мир, в котором мы живем. Без политики тут никак не обойтись. И без собственной гражданской позиции автора.

В. ХОТИНЕНКО: В свое время знаменитая была пресс-конференция, шведы брали интервью у Тарковского, когда он собирался оставаться за границей. И они никак не могли понять простой вещи. Они спрашивали: а кто вам деньги дает на кино? Он говорит: государство. А кто запрещает ваше кино? – Государство. Они совершенно не могли это понять.

К. ЛАРИНА: Ну, помимо того, что они денег давали на кино, они еще и уродовали это кино нещадно.

В. ХОТИНЕНКО: Ну, дай бог нам сейчас иметь такое кино, которое…

К. ЛАРИНА: В том-то и дело. Это вообще отдельная судьба…

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ксения, а когда он эмигрировал, его попытались какие-то организации затащить в какие-то диссидентские кружки. И он не пошел, потому что он понял, что это не то что скользкий путь, а слишком узкий для него путь. Он остался художником. И в этом, мне кажется, большое его достоинство. При этом это не отменяет личной гражданской позиции.

В. ХОТИНЕНКО: Ему прямо говорили: сделай выбор. И у тебя все будет хорошо. Тебе без этого не будут давать здесь денег.

К. ЛАРИНА: Его выбор был виден в его картинах.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: В его эстетике, да. И мне кажется, это тоже важно.

К. ЛАРИНА: Так же, как Бродский, который никогда не писал стихов призывающих, как говорит Кирилл, Русь к топору. Правда. Но, тем не менее, этого человека убрали из страны именно по политическим причинам. Потому что он позволил себе выразить все, что он думает по этому поводу в своем творчестве.

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ксения, шире, он позволил себе быть свободным. Мне кажется, культура и все, кто за нее отвечают, должны призывать людей не к топору, потому что топор – это обратная сторона рабства. А именно к свободному мышлению. Я свою задачу вижу исключительно в этом.

К. ЛАРИНА: Да. Сэм.

С. КЛЕБАНОВ: Наверное, не случайно вы вспомнили, что Тарковскому на кино деньги давало государство, потому что мы сейчас приходим к очень похожей ситуации. И тогда возникает проблема сервильности. Должен ли ты обслуживать интересы организации, выдающей тебе деньги? Вот тут, наверное, ответ на этот вопрос сформулировал режиссер Дмитрий Месхиев. В одном интервью он сказал: нельзя снимать кино на деньги государства и ругать это государство. И вот эта фраза – она потрясающая, потому что, например, человеку, живущему не здесь, ее не понять. У европейского человека нет такого понятия – «деньги государства». Есть деньги налогоплательщика. Это деньги, которые мы даем. А государство – на народные деньги. Это некоторая избранная демократия, которая как-то распоряжается бюджетом. Но вот тут мы встаем в ситуацию, когда государство распоряжается еще и идеологией.

К. ЛАРИНА: Я хотела один пример привести. Я не могу о нем не сказать, потому что он тоже такой резонанс вызвал в обществе. Это история с фильмом «Мы из будущего-2». Продолжение фильма, которое вышло, по-моему, в прокат. Фильм этот запрещен на Украине, и я его не видела. Но судя по тому, что пишут критики, это такая достаточно примитивная агитка, составленная очень быстро авторами фильма, антиукраинская прежде всего. Так вот от приглашения сниматься в этом фильме отказались несколько актеров, в том числе и Данила Козловский, который сыграл главную роль в фильме «Мы из будущего-1». Когда он заявил о своем отказе, директора его вызвали в компанию производительную, в кинокомпанию, которую возглавляет Людмила Кукоба. И там с директором Данилы Козловского был проведен такой инструктаж, достаточно жесткий разговор. Опубликован этот материал в журнале «Нью таймс», я небольшой фрагмент этого диалога зачитаю: «Вам понятно, что этим людям не отказывают. Они этого не поймут». Говорит генеральный директор кинокомпании Людмила Кукоба директору Данилы Козловского Дмитрию Савельеву. «Он должен сниматься во втором фильме». – «Кому должен, Людмила Сергеевна?» – «Должен. Премьера назначена на осень, накануне выборов на Украине. Вы вообще понимаете, какие времена наступают?» – «Какие? Надеюсь, вы не имеете в виду тоталитарные?» – «Именно они. Как реакция на тот беспредел, который творился в стране в 90-е годы. Понимаете, Дмитрий, фильмов сейчас снимают мало (сейчас внимательно), а будет еще меньше. И все будут такие, как наш. Так что отказываться – значит оставаться вообще без работы. Кроме того, Козловский может перечеркнуть свою карьеру. Если он сам этого не понимает, то вы это понимать должны».

К. СЕРЕБРЕННИКОВ: Ну, Ксения, это не вполне корректно, потому что это какие-то дураки.

С. КЛЕБАНОВ: По-моему, аферисты какие-то, разводят людей. Мы обсуждаем бред.

К. ЛАРИНА: Она не отказалась от своих слов, эта женщина…

В. ХОТИНЕНКО: Даниил Козловский снимается, и более того…

К. ЛАРИНА: Нет, он снимается в принципе в кино, конечно.

В. ХОТИНЕНКО: Снимается вот сейчас буквально, и ничего с ним худого не случилось.

К. ЛАРИНА: Володь, он отказался. Но кто-то другой купится на эту туфту и согласится.