Чтение онлайн

– Спасибо.

Повисла первая пауза. Марку досталась самая простая реплика типа «пожалуйста» или «ничего не стоит», но он молчал. Я уже готова была подавиться своим «спасибо», как Марк спросил:

– У него в наличии все четыре состояния?

Повисла вторая пауза – теперь моя. Меньше всего сейчас я ждала какого-либо вопроса в ответ на свое «спасибо», тем более не ожидала такого вопроса. Именно сейчас. Потом с глазу на глаз я бы поговорила о серьезном, но сейчас… А молчать нельзя, и отшутиться нельзя. Я решила действовать в несвойственной мне манере – прямо и честно:

– Если Вы о женихе, то – да.

– Поздравляю.

Третья пауза и опять моя. Решила продолжать говорить в оригинальном стиле:

– Марк, а почему я не чувствую себя счастливой?

– Вы уверены, что он идеал по всем пунктам?

– По всем! Определенно. Но почему тогда?!

– Пропущено важное звено, на мой взгляд.

– Это Вы со зла.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Всё, как я хотела, только я почему-то его то люблю, то не люблю. Не понимаю, как к нему отношусь. В моем манифесте не хватает пункта, что любовь должна быть постоянно и быть обязательно взаимной?

– Прозрение эгоистки.

– Это Вы мне?

– По-вашему, я мог бы назвать «эгоисткой» себя?

– Фату и туфли.

– Что?

– За эгоистку – Вы покупаете еще фату и туфли. К платью.

– Одному?

– Раз Вы настаиваете: к каждому платью!

– Побойтесь Бога! Где во мне взяться настойчивости?!

– Вы знаете…

Я набрала полную грудь воздуха и приготовилась выдать длинный нравоучительный монолог, но он был в очередной раз прерван еще на вдохе:

– Знаю. Всё, что захотите. С удовольствием. Вы не представляете, как я рад Вас слышать…

После нашей телефонной перепалки у меня возникло чувство, будто в страшную жару мне дали выпить чистой родниковой воды. Или просто охлажденной? Или мне показалось, что чистой и нетеплой? Да, я очень быстро начала во всем сомневаться, но мимолетное ощущение выпитой на жаре чистой родниковой воды осталось.

Зал аэропорта Шарль де Голль. На плече пустая дамская сумка. Багажа нет. Я прилетела на один-два дня – зачем мне вещи? Прочь сомненья – скоро счастье. Не зря же я попилила за свадебным платьем сама и в такую даль. Значит, мне всё это очень нужно. Жизненно необходимо. Эта уверенность чувствуется во всем. В голосе, которым я молчу уже часа три. Во взгляде. Он не отклоняется от прямой, я смотрю только прямо перед собой и не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. В осанке. Гордо поднятая голова, расправленные плечи. В походке. Она свободная и уверенная. Я четко и быстро отбиваю каблуками ритм. Красиво и стремительно иду по залу.

И вот я иду-иду, скоро моей стремительности уже некуда будет устремляться и придется мне или развернуться на 180 градусов, или пойти по кругу. Я уже смотрю не только прямо, но начинаю поглядывать по сторонам. Меня никто не встречает. Я иду медленнее, всё медленнее и медленнее. Меня никто не встречает. Я не вижу Марка. Я останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь вокруг своей оси. Сумка соскальзывает с плеча. Она беспомощно повисает, почти касаясь пола. Вдруг кто-то дергает меня за сумку – она падает. Мне хочется плакать. Всё в кучу! Меня никто не встречает. Сейчас у меня еще и сумку украдут.

И тут же мне расхотелось плакать. Я представила, что могу остаться без документов и денег в чужой стране, испугалась и стремительно присела, прижав сумку обеими руками к полу. Никто не пытался ее вырвать. Я стала оглядываться. Слева, с той стороны, где висела сумка стоял мальчик ангельского вида с грустными умными глазами. Ему было не больше пяти. Он смотрел, как тетя сходит с ума, и спокойно чего-то ждал. Я взяла сумку и поднялась с пола. Мальчик протянул мне цветок. Белую розу на длинной ножке. Ростом роза была чуть-чуть меньше самогó юного мсье. Я растерялась. На секунду поверила, что сошла с ума и у меня начались галлюцинации. Взяла розу и поняла, что всё реально. И трогательно. До слез трогательно. Чудесный мальчик. Я понюхала цветок. Слезы выступили. Теперь это были слезы жалости. Жалости к себе. Мне до слез стало жалко, что он ошибся. И вместо того, чтобы на что-нибудь переключиться, я стала представлять, как она или он, кто-то из тех, с кем малыш меня спутал, идет сейчас по залу и ищет своего ангела глазами, как схватит его в охапку, поднимет на руки, закружит, они зальются смехом, а потом поедут домой и будут разбирать подарки… А меня никто не встретил, мне кругом чудятся воры, беспрестанно слезы наворачиваются, а кого встречают, цветы дарят…

В глазах заблестели слезы новой волны. За доли секунды я опять прожила маленький чудесный кусочек не своей жизни. Присела на корточки, сказала малышу: «Спасибо!». И протянула цветок обратно, чтобы тот или та, кого он встречает, обязательно получили самый лучший в мире цветок и прожили наяву причитающиеся им волшебные минуты. Тыльными сторонами ладоней вытерла глаза.

– Не нравится? – Марк был искренне огорчен.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Чужая сказка – это так больно, – я сказала или не сказала это вслух?

– Вы странно выглядите, что-то случилось?

Мальчик по-прежнему стоял передо мной, только теперь держал за руку Марка. Они оба всем своим видом выражали огорчение.

– Это мне? – сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Просто остолбенела. От счастья.

– Он так старался – выбирал, а Вы пренебрегли. Мы так хотели Вас порадовать.

– Я думала, малыш ошибся.

– В этом возрасте с мужчинами такое редко случается.

– Это хорошая новость. Можно его поцеловать?

– Он самостоятельный мужчина и сам принимает решения, – в голосе Марка звучали нотки ревности.

– Малыш, как тебя зовут? – я положила голову на правое плечо и улыбалась почти вертикальной улыбкой. – Марк, может быть, со мной что-то не так? Я стала очень неравнодушной к мужчинам моложе пяти лет.

Марк перевел на немецкий только первый мой вопрос.

– Алекс, – сказал Алекс и стал для меня мужчиной дня. Он совершенно затмил Марка, но ненадолго. В холле гостиницы Марк предложил нам с Алексом попрощаться:

– Молодому человеку пора, он сегодня возвращается домой.

Алекс протянул мне руку, но так и не улыбнулся. На следующий день мы с Марком отправились по магазинам вдвоем.

Сын, не напрягайся – я не стану убивать тебя всеми подробностями. Заговаривая с тобой, я вспоминала, как однажды на балконе услышала чужой разговор. Сын уставшим голосом просил: «Мама, не разрушай мне мозг!» Мне стало нехорошо, и я не запомнила, что ему ответила мама. Я поняла, что не переживу, если услышу такое от тебя. Поэтому, сын, не напрягайся – я не стану разрушать твой мозг подробностями моего предсвадебного шопинга. Хотя… рассказать, конечно, тут есть о чем…

Мне понравилось первое. Сразу и безоговорочно. И еще: надев платье, я сразу вспомнила Макса. Подумала, что ему тоже должно понравиться. Но, как всегда, решила посмотреть и другие – примерила еще с десяток. Мне показалось, что я перемерила в Париже все платья, хоть сколько-то напоминающие свадебные. Но «невесным» можно было назвать только первое. И всё-таки я пока не приняла окончательного решения: посещать или не посещать Милан. За платьями мы с Марком пропустили обед, потому ужин был особенно желанным.

Ноги не держали. Все оттенки белого и слоновой кости вызывали легкую тошноту. Еще мы столько веселились и острили на публику, что, оставшись наедине, замолчали. Молчание повисло неловкое. Естественно неловкое в нашей ситуации. Я молчала. Марк молчал. И с каждой секундой становилось очевиднее, что сегодня говорить нам гораздо комфортнее, чем молчать. Марк, наконец, изрек вопрос:

– Решение принято? – он вытирал салфеткой рот и не смотрел на меня.

– В смысле? – я тоже старалась не отрываться от изучения содержимого своей тарелки.

– Я про платье, а Вы? – он продолжал промокать губы.

– Нет версий почему-то, – я набралась мужества и подняла на него глаза.

– Я тоже устал. Давайте выпьем чего-нибудь, – взгляд Марка изменил траекторию и пошел на таран моего.

– Боялась, что не предложите.

– Разве я давал Вам повод во мне усомниться? – Марк, наконец, оставил салфетку в покое.

– Я бы на Вашем месте не настаивала на ответе, потому как версию обязательно предложу, но не факт, что она Вам понравится. Хотя прямо сейчас у меня ее нет.

– Уступать Вам – мечта моей жизни.

– Опоздали, сэр. Замуж выхожу скоро.

– Еще можно передумать. Что-то же не дает Вам чувствовать себя счастливой.

– Вы.

– Хорошая шутка.

– Не шутка. Я увлеклась Вами, и сильно. И придумала себе многое. И даже изводила жениха своими фантазиями.

– Сейчас решили отомстить и извести меня? Предупреждаю: у меня слабое сердце.

– Это роскошь для женатого мужчины.

– Сжальтесь, хотите колоть – колите, но хотя бы с обезболиванием!

– Знаете, я всё время тащила Макса в харчевню, где мы с Вами завтракали.

– Пощадите.

– Мне казалось, что я Вас люблю. Но я не хотела себе в этом признаваться.

– Четвертый удар ниже пояса. Еще немного такими темпами – и о любви мы и вправду сможем только говорить.

– Выдохните. Я поняла, что всё придумала.

– Пятый. Аут. Давайте продолжим завтра. В Милане. Или мы уже не едем?

– Как сказала, что уже не люблю, так Вам сразу захотелось сэкономить?

– Вы научились понимать мужскую логику?

– Просто рада Вас видеть, и спокойной ночи, милый друг.

– При каких обстоятельствах Вы перестаете иронизировать?

– Не припоминаю таких.

– Надеюсь, дело не в девичьей памяти?

– Спать идите уже. Пожалуйста.

– Спокойной ночи, милый друг.

Утром я не могла проснуться. Не то чтобы совсем, но довольно долго. Еще в полудреме начала принимать решения. Первое, что не поеду в Милан. Второе – я еду домой, и третье – на следующий же по возвращении день выхожу замуж. На счет «три» организм проснулся. Я открыла глаза. Удивилась собственной решительности и деловитости. Но долго удивляться себе не позволила, чтобы не усомниться в правильности решений, принятых до пробуждения. Мысль о предстоящей свадьбе плавно перешла в размышления и воспоминания о Максе. Вспоминала, вспоминала и вдруг вспомнила, что третий день не подаю признаков жизни. Уехала, никому ничего не сказав. Никому и ничего. Сюрприз, наверняка, удался. Только не затянулся ли он? Сердце ощутило секундный озноб. Даже короче, чем секундный. Но он был, этот холодок. Решила приписать его волнению и потомить жениха еще чуть-чуть. Вот привезут платье – и сразу позвоню. Платье – это же веская причина, чтобы забыть предупредить о срочном отъезде в Париж? Очень веская. Ну, какая такая трагедия в том, что уехала, никого не предупредив? Никакой, это нормально.

Пока нежилась в ванне, доставили платье. Я его надела, наполнилась восторгом и тут же набрала номер Макса.

– Привет, дорогой! Я платье купила, представляешь! – откуда взялось ликование в голосе – я не знаю, сама от себя такой восторженности не ждала. Честно. Макс, видимо, тоже.

– Ты где? – таким голосом говорил Кай с Гердой во дворце Снежной королевы.

– В Париже! – мой голос тек как ручей ранней весной, журчал и даже звенел. – Где еще я могла найти платье для нашей с тобой свадьбы? Можешь дуться, сколько хочешь, но оно такое потрясное! Я пищу просто!

– Я устал…

Внутренним зрением я увидела, что у Макса красные глаза. Увидела, как он движением уставшей руки ослабил галстук. Увидела, как он, против своих правил, пьет сейчас на работе коньяк. Пьет один. И мои силы и бурная радость тоже стали куда-то уходить.

– Масик, прости. Я всё знаю, но мне нужно было так. Ну, прости, пожалуйста. Я соскучилась. Честно…

– Я устал, Ната. Ты уехала к нему – так и скажи.

Я чувствовала, что сейчас он не поверит ни одному моему слову. И будет прав. Я чувствовала, что в это несчастное сейчас нужно молчать и смотреть ему в глаза. И главное – молчать. Потому что словами можно только навредить. Но в это определяющее всё сейчас в руках у меня только телефон. И даже самый быстрый самолет привезет меня домой не в «дарующее последний шанс сейчас», а в любом случае в «не имеющее перспектив потом». В наше «сейчас» нужно молчать и смотреть в глаза… смотреть в глаза и молчать…

– Я всё объясню, – я старалась говорить тише, чем шепотом. Говорить так, будто он слышит не мой голос, а свои собственные мысли. – Завтра прилечу и всё объясню. Всё-всё… Ты только ничего не говори сейчас. Наше «сейчас» будет завтра, и ты всё увидишь. Сам всё увидишь. Я ничего не буду говорить, а ты всё увидишь…

– Свадьбу я отменил. Вещи – у твоей мамы. Кстати, со мной – понятно, а о ней ты могла бы и пораньше вспомнить.

Так странно. Впервые за наши с ним отношения ясно чувствую, что люблю его и хочу замуж именно за него. И детей хочу его. И одновременно очень отчетливо я понимаю, что любовь была. Опять любовь. И опять была. Особый талант – понимать, что это и есть любовь, когда она уже «была». Этим талантом меня Бог наградил сполна. Видимо. А раз была, то что-то объяснять уже поздно. Когда чего-то ждешь слишком долго, как правило, дождаться не суждено. Макс слишком долго мне потакал и ждал, что я всё пойму и признаю свою любовь к нему. Я не баловала его не только любовью, но и уважением. Постараюсь проявить последнее хотя бы сейчас.

– Я позвоню маме. Спасибо за всё. Прости… и иди ты к черту! Со своей вежливостью!

Кинула трубку. Сорвалась. Ну и пусть! У брошенной женщины не может быть хорошо с выдержкой. Даже у брошенной заслуженно.

3 июня. 10 часов 24 минуты по парижскому времени. Буду отмечать эту дату. Праздник имени… Дальше продолжить мысль я не смогла. Накатил приступ дикой усталости. Я поняла, что ничего не хочу и не могу. Только спать. Упала на кровать и моментально заснула.

Я откинулся на подушку. Закрыл глаза. Чувствовал только одно – ту же смертельную усталость, о которой писала мама. И еще в голове свербил вопрос: кто из них мой отец? Марк или Макс? Если я не посплю пару часов, то… ничего не случится. Конечно, ничего… Если я не посплю… бедный отец… нельзя поддаваться навязываемому мне ритму… если сейчас мама – само совершенство, значит, отец сам виноват – неверный ключ… почему на странице вместо слов картинки? Они оживают… кто мне ближе: Марк или Макс? А что я про них знаю? Ничего… а туфли она только грозила покупать! Только грозила… и не покупала… нет, покупала… но не на каждой странице… они оживают… картинки… они… если я не посплю пару часов…

Я обманула. Я действительно упала на кровать и заснула. Но не сразу. Сначала было несколько очень долгих, очень трудных минут.

Сползла по стене. Села на корточки. Потом упала на пол. Руки и ноги не разгибались, лицо срослось с коленями. Лежала на боку, скрючившись в личинку. Очень хотелось сжаться еще сильнее и превратиться в точку, а потом совсем исчезнуть. По щекам текли слезы и высыхали. Они высыхали сразу, только начиная течь по щекам, потому что поднялась температура. Щеки и лоб горели так, что слезы на них испарялись.

Я говорила. Ему. Очень тихо и уверенно. Как никому и никогда. Я не думала, услышит ли он меня. Я говорила так, что он не мог не услышать. Я не думала, поверит ли он мне. Я говорила ему так, что он не мог не поверить:

– Я люблю тебя. Не надо смеяться. Я не шучу. Может быть, впервые в жизни. Я не шучу. Я люблю тебя. Не могу сказать тебе, что люблю очень. Или что люблю сильно, сильнее, чем кого бы то ни было. Я не могу сравнить свою любовь к тебе ни с какой другой. Потому что. Сейчас я постараюсь тебе объяснить… потому что… другой у меня не было. Я поняла сейчас. Во мне всегда были и есть только два чувства: «люблю» и «не люблю». Всё, что было до тебя, – было разными формами моего «не люблю». Понимаешь, очень хотелось найти любовь, и я ее находила в нелюбви. На время, навсегда – я ее находила. И не любила. Очень, сильно, больше всех. Это так трудно… находить любовь в нелюбви… А тебя я люблю. Я хочу тебе сказать… Сердце. Оно так сжалось, что сдавило душу. Я не чувствую, как оно бьется. Слышу, как сильно стучит. Но не чувствую его ударов. Мне кажется, что оно не бьется. Оно растерялось. Сердце не знает, как биться, когда любовь. Когда желание, влюбленность, нелюбовь – оно знает, как ему биться, какой должен быть ритм. А когда любовь? Оно не знает, можно ли вообще биться, когда любовь? Сейчас кажется, что это невозможно…

Дальше ничего не помню. Видимо, температура поднялась до спасительной черты, и сознание отключилось. Вот так я провалилась в сон. Спала на полу. Очнулась на полу. Очнулась от того, что страшно чесались глаза. Стала обеими ладонями их тереть. Несколько секунд ничего не помнила, не удивлялась, что лежу в свадебном платье на полу. Казалось, нужно протереть веки до дыр, чтобы снова обрести зрение. И я терла. С силой…

Я не смог читать дальше. В глазах стояли слезы. Я будто прочувствовал с каждым словом всё, о чем говорила мама. У меня заболело сердце. Застучало в висках. Глаза ничего не видели из-за слез. Комок в горле не давал дышать. Я тер обеими ладонями лицо и с силой втирал слезы в веки…

Я вспомнила сон. Сон был тяжелый. Мы были втроем. Я почему-то в пижаме. Сижу на корточках на разделочной доске над пропастью. Мне очень страшно. Доска очень маленькая, мне на ней неудобно. И еще эта пропасть внизу! К доске привязаны две веревки. На одном краю пропасти стоит Марк, на другом – Макс. Они держат свободные концы веревки. Мне очень страшно. И вдруг они начинают тянуть веревки каждый в свою сторону. И доска начинает качаться. И веревка начинает рваться. Но они продолжают тянуть. Я кричу. Кричу так сильно, что веревка рвется совсем. Я лечу со свистом куда-то вниз. Куда – я не вижу, потому что зажмурилась. Вцепилась в доску, видимо, ногтями и ору, как дикая кошка. Но крика своего не слышу. Волна ужаса накрыла и оглушила меня. Я проснулась.

Оказалось, что уже четыре часа дня. Я умылась и ушла гулять одна. Где ходила – не помню. Вернулась к вечеру, немного успокоившись. Ноги гудели и заглушали шум в голове. Но неприятные ощущения от сна остались.

Вечером ужинали с Марком. Не могла забыть разговор с теперь уже бывшим женихом. Все время прокручивала его и свои слова. Марк заметил мою нерадостную сосредоточенность.

– Что-то случилось?

– А где твоя жена?

– Согласен перейти на «ты».

– Извините.

– Это ты извини. Очевидное тебе самому всегда кажется таковым и для других. Извини, что сам не рассказал раньше. Мы были очень счастливы. Год или два. Потом мы поняли, что своя жизнь для каждого из нас важнее, чем жизнь наша общая. Однажды я приехал из очередной поездки и понял, что своего водителя рад видеть так же, если не больше, чем жену. Аэропорт мне показался роднее дома. Я несколько утрирую, но смысл именно таков. Хочу, чтобы ты поняла.

– А попытаться всё вернуть, бороться за нее, за вас ты не хотел? Ведь есть Алекс.

– Мы не хотели. Она – потрясающая женщина.

– Но Алекс? Он не улыбается.

– Просто он очень закрытый мальчик. Не успел к тебе привыкнуть.

– А к тебе?

– Могу говорить только за себя. Я всегда помню, что у меня есть сын, и стараюсь быть в его жизни столько, сколько нужно.

Мы замолчали. Я не могла согласиться с Марком, но и спорить мне сейчас не хотелось. И вмешиваться в чужую жизнь не хотелось. Я со своей разобраться не могу. Мы продолжали молчать. Про себя я отметила, что сегодня мне очень легко молчать с Марком. Сейчас всё было легко. И смеяться легко. И выбрать другое свадебное платье мне тоже было бы легко. И уехать от Марка сегодня мне тоже будет легко. Он какой-то очень родной. Как старший брат. Или это всё-таки любовь? Тогда почему я не рада разрыву с Максом?

– Я позвонила. Хотела обрадовать, что есть платье. Можно назначать дату свадьбы. Хотела сказать, что соскучилась. А он…

– Вовремя остановился. Он молодец.

– А я теперь ничего не знаю.

– Это пройдет, – он помолчал, – я могу подсказать, помочь. Мне так показалось.

– Почему ты уверен, что сейчас всё получится? Что грустная история не повторится?

– Чья грустная история?

– Браво! – теперь помолчала я. – Твоя или моя, а то и обе вместе.

– В тот брак мы с женой входили, как в обычный роман, который длится ровно столько, сколько длится очарование друг другом.

– Хочешь сказать, что сейчас ты уже не очарован? Или не очаровывался мною вообще?

– Глупо.

– Что именно?

– Глупость сказала и упорствуешь.

– Я упорствую?

– Ты упорствуешь. Тебе плохо – я понимаю. Но это не повод, чтобы опошлять…

Я прервала Марка:

– Прости. Ты прав. Прости. Ты не закончил свою мысль.

– Прощаю. Я просто хотел сказать, что сейчас я готов трудиться, чтобы построить отношения, семью.

– Не понимаю, – я наморщила лоб, – на досуге ты сочинил еще одну теорию относительно счастливого брака?

– Почти. Просто много думал над твоей теорией относительно идеального мужчины.

– Я этого не хотела – прости. Чувствую, мои извинения становятся главной темой вечера.

– Серьезно. Я думал, почему у тебя так часто встречается слово «состоялся», и понял.

– Неужели.

– Давай-давай – скажи еще пару слов и подтвердишь свое предположение относительно темы вечера.

– Я внимательно тебя слушаю.

– Не подтвердила, молодец.

– Ты уходишь в сторону.

– Я не могу игнорировать твои замечания, но я возвращаюсь. Я понял, что нельзя состояться в чем-то, не вложив все силы, душу, много времени и главное – желания состояться.

– Я тоже поняла: ты запиши всё это на бумаге, а я потом прочитаю и постараюсь разобраться. Заплатить не обещаю, но усилия, чтобы разобраться, приложу. Но сейчас – я ничего не поняла.

– С первой минуты нашего знакомства я тружусь.

– Устал?

– И ты трудишься – можешь в этом не признаваться. И чем больше труда я вкладываю – тем ты мне дороже и тем сложнее мне от тебя отказаться.

– А я устала. Это что-то значит по твоей теории? Уставать трудящиеся на стройке брака должны или нет?

– Ты серьезно?

– И я эгоистка, и ты эгоист. Я всё только со своей колокольни, ты – со своей. У меня теория, у тебя теория. Говорили-говорили и договорились до семьи?

– Я так понимаю, что не договорились.

Слова у меня еще оставались, но продолжать прения не хотелось. Ни слушать, ни говорить. Какой смысл? Глаза наши молчат – блеска нет. Руки друг к другу не тянутся – некогда, нам надо четко формулировать мысли! Чертовы умники! Нет, чтобы молча начать целоваться – так мы чешем языки. Теоретики труда и счастья хреновы… Я поднялась из-за стола. Марк поднялся следом.

– Завтра сдашь платье сам. Без меня, ладно?

Марк поцеловал мою руку.

– Вот и поцелуй.

– Что ты сказала?

– Так, ничего, – я посмотрела на руку, будто проверяя, не остался ли след от помады после поцелуя. Глупость, конечно, но другого смысла в таком пристальном изучении своей же руки не было. Потом подняла глаза на Марка: – И еще. Я сама тебе позвоню, хорошо?

Он всё понял, кивнул головой и не стал ничего говорить в ответ. Я уходила, не оборачиваясь. Шла и думала, что если решу в основу брака положить дружбу и взаимопонимание, то обязательно скажу Марку, что он всё понял неправильно…

Когда приехала в аэропорт, поняла – не хочу возвращаться. Не могу. Если вернусь сейчас – получу разрыв сердца. Лучше остаться здесь. Пожить-подумать. К Марку любовь «была», если она была. К Максу любовь тоже «была». К чему мне возвращаться? К кому? Что-то объяснять, молить о прощении? Драматические спектакли – не мой стиль. Я сама недавно говорила, что если слишком долго чего-то ждешь, то, как правило, получаешь фигу с маслом (простите за грубость). А если добиваешься и получаешь-таки желаемое, то оказывается, что тебе этого счастья уже вовсе и не нужно. Прямо в аэропорту отправила по факсу заявление о собственном желании уволиться.

Естественно, тут же раздался звонок. К гадалке не надо ходить, чтобы понять, что звонила Нюся.

– Я думала, что мы – подруги!

– Так и есть. Я очень тебя люблю, Нюсь. Не ругай хоть ты меня, дорогая.

– Ладно. Ты остаешься с Марком?

– Нет.

– Когда приедешь?

– Нюсь, хочу здесь задержаться.

– Где здесь?

– Еще не решила, где именно.

– Не сходи с ума! Еще все можно исправить с Максом. Или выбери Марка. Прими решение, в конце концов! Сколько можно витать в облаках?!