Чтение онлайн

Он не мог решиться выпустить ее из своих объятий, так и лежал, опутав ее своими руками и ногами, уткнувшись носом в растрепанную макушку. И лишь спустя несколько долгих минут чуть отстранился, готовясь встретить ледяной взгляд, но увидел тихую, расслабленную улыбку и принялся нежно целовать припухшие губы, спускаясь ниже. Сумасшедший порыв страсти утих, настало время повторить все, не торопясь.

Спустившись утром, чтобы заказать завтрак в комнату, Гесси встретил ненавидящий взгляд Натана Дорича, сидящего за столом и ожидающего своего заказа. Шагнул к Инквизитору и проговорил:

— Не злись, Натан и прости. Не могу я ее отпустить.

Больше они ни о чем не говорили и даже встречаясь на зачистках, избегали любых разговоров, кроме необходимых по работе.

Первенец Гесси, малыш Ян, своим рождением открыл новую, ранее незнакомую им с Велирой сторону жизни. Заботиться о крошечном ребенке, в венах которого соединилась их кровь, оказалось таким приятным делом, что Олаф сам себе признался — в реальности все еще прекрасней, чем он представлял в своих мечтах. Сероглазый мальчик пленил его сердце с самого первого взгляда, как когда-то сделала его мать. Гесси сам купал ребенка, разучил несколько колыбельных песен и напевал их сыну перед сном, покупал ему яркие игрушки и возился с ним все свое свободное время. Велира порой изображала озабоченность, что ребенок, пожалуй, считает, будто у него нет матери, а есть только отец. Когда через полтора года в их семье появилась Дина, Велира опасалась, что ей достанется меньше любви, чем брату, однако к ее великому облегчению, Гесси умел любить, как никто другой. Его любви и заботы хватило и на любимую дочь и на второго сына, Кира.

С рождением детей и Олаф, и Велира стали постоянно видеть одинаковые сны. Незнакомый мир приходил к ним, поражая своей реалистичностью. Этот мир был прекрасным, там не было постоянной угрозы, не рвались из иных миров монстры, жаждущие крови. В покое и безопасности люди того мира созидали, любили, работали, путешествовали, они сами жили среди этих людей, там был их дом.

Гесси видел себя, свою семью с равнодушным отцом и презирающей его, собственного сына, матерью. Он рос, учился, сражался в битвах, работал и встретил там свою единственную, безнадежную любовь.

Велира тоже проживала яркую, полную событий жизнь; она любила, теряла свою любовь, мучилась от своей потери и находила смысл своей жизни снова. Она жила среди интересных, замечательных людей, видела много необычного и причудливого.

Все это казалось странным, но не вызывало беспокойства до тех пор, пока у них не стали появляться новые умения и знания, которых прежде не было и не могло быть. Однажды на зачистке Олаф применил заклинание, невесть откуда всплывшее у него в голове. Оно оказалось настолько эффективным, что от группы прорвавшихся чудовищ осталась только серая пыль. Старший Инквизитор потребовал обучить ему поочередно все группы, но так и не смог выпытать, откуда у Гесси такое знание. В другой раз он, орудуя мечом, показал несколько новых приемов и это тоже не укрылось от окружающих. К тому же Велира, которая после исполнения Киру одного года вышла на работу, оставляя детей на попечение няни и гувернантки, в одном из прорывов окруженная тварями, вдруг взлетела над ними и сверху обрушила удар огромной мощи, уничтожив всех монстров до единого.

Старший Инквизитор сходил с ума, пытаясь разгадать, что случилось с прежде такими знакомыми, понятными, и предсказуемыми людьми. Был созван Совет Инквизиторов, на котором супруги Гесси продемонстрировали свои умения, старейшие Инквизиторы задумались. Думали долго, пока кто-то не высказал потрясающую по своей сути идею — все происходящее есть начало подготовки их мира к Пришествию Создателя, а Олаф и Велира — Предвестники Пришествия.

А дальше они оба по очереди диктовали команде писцов содержание научных трудов на разные темы. Вопросы естествознания, военной науки, математики, физики, химии, литературная проза и поэзия, философия… Изо дня в день мир Бенериф обогащался знаниями, которым еще не умел найти применения. Пожалуй, лишь магические приемы, не только в боевой части, но и в других отраслях, однозначно могли служить уже сейчас.

Разразившаяся в тот день гроза запомнилась жителям столицы надолго. В совершенно безоблачном небе неожиданно образовался небольшой сгусток серого тумана, который стал быстро разрастаться, уплотняясь и темнея. Затем внутри этого сгустка стали проскакивать, свиваясь в тонкие жгуты, голубые молнии. С громким треском они рвали туман на клочки, каждый клочок с жадной силой стремился снова соединиться в одну большую, рыхлую массу. Это не было похоже на прорыв, поэтому люди не уходили с улиц, с любопытством разглядывая странное явление. Старший Инквизитор, опасаясь непонятного облака, выслал на столичные улицы патрули, приказав быть готовыми ко всему.

Олаф и Велира Гесси проезжали по площади в центре города, время от времени бросая взгляды вверх — им обоим все это напоминало что-то знакомое, уже однажды виденное, но вспомнить никак не удавалось. Внезапно облако застыло и рухнуло вниз, накрывая обоих супругов вместе с лошадьми, а когда рядом стоявшие люди опомнились, туман уже растаял, не оставив ни следа на каменной мостовой.

Ужасная картина падения со скалы Валерии и военного атташе Табурона, произошедшего настолько быстро, что никто не успел опомниться, сразила короля Зигфрида своей невозможностью и нелогичностью. Он не мог поверить в то, что видел собственными глазами, и пришпорив лошадь, поскакал по тропе, ведущей к подножию скалы, к океану. Обогнув последнее препятствие, он вылетел на берег, со страхом ожидая увидеть под скалой безжизненные тела, а увидел, как по отмели к берегу бредет Гестер Каронет, несущий на руках безвольное тело королевы. Через мгновение он уже бежал, оскальзываясь на камнях, навстречу Каронету, и одна лишь мысль стучала в мозгу:

— Только была бы жива, только была бы жива…

Женщина на руках Честера открыла глаза, губы ее шевельнулись и он услышал шепот:

— Олаф…

Чьи-то руки подхватили ее, прижимая к другому мужскому телу, знакомый запах развеялся в порыве морского ветерка и она потеряла сознание.

Последние солнечные лучи мягко падали на ковер, покрывающий пол. Валерия помнила узор на ковре, они вместе с Зигфридом выбирали его на Большой Ярмарке в Либерии спустя месяц после свадьбы. И стены нежного персикового цвета, и картина напротив, изображающая бескрайнюю, цветущую степь — все было знакомо ей до мельчайших деталей. Она была дома. Дома… А как же другой дом? Как быть с тем, что у нее есть другая семья, любящий муж и маленькие дети? Что случилось, как это могло произойти?

Мозг ее напряженно анализировал все события. Прогулка, падение со скалы. И что? Здравствуй, новый мир? Она и Гестер Коронет. Какая тяжкая неопределенность чувств! Его ненависть — любовь. Ее холодная отгороженность от всего и всех, потому что иначе — слишком больно. Она ли это, что в этой женщине принадлежит ей, Валерии? Отчего так сплелись их жизни? А теперь, похоже, их них двоих осталась лишь она, а где-то там, в опасном чужом мире без родительской любви и защиты живут трое детей, их с Гестером детей.

Валерия почувствовала, как закружилась ее голова, тошнота подступила к горлу и сильная рвота скрутила ее. Прибежавший на неприятные звуки лекарь быстро преподнес ей стакан с каким — то раствором, пахнущим знакомо. Она жадно выпила прохладную жидкость и сон пришел к ней сразу же, без сновидений, без тревоги.

Когда она проснулась, рядом с ее кроватью сидел синекожий король Нерикен и внимательно рассматривал ее лицо.

— Ваше Величество. — улыбнулся он. — Рад видеть вас безгранично. Сожалею, что причиной нашей встречи стали события столь печальные.

— Вы еще не знаете, Ваше Величество, насколько они действительно печальны и запутаны. Вам первому я расскажу об этом. Не знаю, как буду рассказывать Зигфриду.

Ее рассказ занял довольно много времени, Валерия не скупилась на подробности в описании жизни в Бенерифе. Нерикен слушал, не перебивая ее и глаза его по мере повествования наполнялись смесью ужаса, любопытства и сочувствия.

— И вот теперь я здесь, Нерикен, в своем мире и своем доме. А там, в мире Бенериф, остались наши с Коронетом дети. И душа моя рвется к ним. Но и тут — моя семья, наши с Зигфридом дети… Я не представляю, как рассказывать ему обо всем. Во всем, что произошло, нет моей вины, но я чувствую себя кругом виноватой, перед детьми, перед двумя мужьями, перед Велирой, наконец.