Чтение онлайн

Закон Смута—Хоули о таможенном тарифе, который обсуждался и принимался в течение 1929 и 1930 г., установил самые высокие пошлины за всю историю США. Согласно новому закону, налогом облагались 3218 импортируемых товаров, причем на 887 из них налог был резко повышен. Понятно, что иностранные государства были возмущены. Например, в Швейцарии ведущей отраслью было изготовление наручных и настенных часов, а главным покупателем этой продукции являлись США. Но резкий рост пошлин сделал швейцарские часы менее конкурентоспособными, чем худшие по качеству американские марки. То, что США, возможно, выиграли от блокирования швейцарских часов и продажи американских, они с избытком потеряли, когда Швейцария ввела ответные репрессивные пошлины и отказалась импортировать из США автомобили, пишущие машинки и радиоприемники. Наши высокие пошлины на другие европейские товары (например, на британскую шерсть или на итальянское оливковое масло) вызвали на территории европейского континента антиамериканскую риторику, ответные репрессивные пошлины и аннулирование военных долгов. В результате наш экспорт упал с 7 млрд долл. в 1929 г. до 2,5 млрд долл. в 1932 г. [64]

На другом уровне тариф Смута—Хоули был прямой атакой на нашу внутреннюю экономику. Когда мы платим больше за американские часы и шерстяные одеяла, чем за их качественные иностранные аналоги, то мы можем купить меньше американских радиоприемников, автомобилей или телефонов. Но проблема еще глубже. Нам был необходим импорт, чтобы выпускать свою собственную промышленную продукцию. К примеру, тариф на вольфрам больно ударил по стали; тариф на льняное масло затронул лакокрасочную отрасль. «Дженерал моторс» и «Форд» были лидерами мировой автомобильной промышленности, но тариф Смута—Хоули повысил пошлину на более чем 800 товаров, использовавшихся при изготовлении автомобилей. Таким образом, американские автопроизводители получили двойной удар. Во-первых, они продавали меньше машин, потому что европейцы ввели против американских товаров репрессивные пошлины. Во-вторых, им пришлось платить более высокую цену за сотни комплектующих, необходимых для производства. Неудивительно, что продажи автомобилей в США упали с более 5,3 млн в 1929 г. до 1,8 млн в 1932 г. [65]

Тариф Смута—Хоули, как утверждают некоторые исследователи, совершил еще одно преступление, способствовав обвалу фондового рынка в октябре 1929 г. И хотя это лишь гипотеза, она достаточно правдоподобна, чтобы ее упомянуть. Когда этот рекордно высокий тариф обсуждался в палате представителей и в сенате, инвесторы были обеспокоены. Они чувствовали, что столь высокий тариф ударит по их акциям. В те периоды, когда казалось, что высокий тариф не пройдет, рынок акций шел вверх; когда же высокий тариф набирал очки в конгрессе, рынок, как правило, падал. В конце октября, когда рынок акций находился в самом ужасном состоянии, сенат проголосовал за принятие закона о тарифе, включающего все товары, а не только фермерскую продукцию. Шестнадцать ключевых членов коалиции, поддерживавшей низкие пошлины, перешли на другую сторону, и стало очевидно, что законопроект, скорее всего, пройдет. Президент Гувер получал срочные послания с призывом наложить вето на закон о тарифе; петицию с призывом воспользоваться правом вето более подписали 1000 экономистов. Похоже, Гувер скептически относился к высоким пошлинам, но решил, что подписание этого закона поможет выполнить обязательства, взятые на себя республиканцами во время предвыборной кампании. Он подписал его в июне 1930 г., и за десять месяцев, с октября по июль, фондовый рынок упал на треть [66] .

Третьей причиной Великой депрессии стали ошибки Федерального резерва. Конституция дает правительству право печатать деньги и регулировать их ценность. В 1913 г. был создан Федеральный резерв, чтобы контролировать денежную систему, регулируя процентные ставки и ссужая деньги банкам. Идея состояла в том, что, устанавливая процентные ставки и ссужая наличность нуждающимся и достойным помощи банкам, Федеральный резерв должен был предотвращать банкротства банков. Федеральный резерв предоставлял бы эту наличность, покупая облигации на открытом рынке или путем учета активов банков – членов ФРС. Так было в теории [67] .

На практике же в течение 1928 и 1929 г. Федеральный резерв четыре раза повышал процентные ставки, с 3,5 до 6 %. Предприятиям стало труднее заимствовать деньги для инвестиций, что сдерживало экономический рост и в конце концов привело к краху рынка акций в октябре 1929 г., вызвало панику вкладчиков, стремившихся скорее забрать свои деньги из банков, и закрытию многих банков. В начале 1930-х годов Федеральный резерв вел себя импульсивно, так что набеги на банки продолжались. Для клиентов, которые хотят снять деньги со своих сберегательных счетов, банкиры оставляют в резерве от 3 до 10 % суммы вкладов, а остальное ссужают инвесторам, покупателям недвижимости и другим банкирам. Если слишком много клиентов решат снять свои средства, то банк останется без наличности и прогорит. Если, с другой стороны, заемщики не вернут кредиты, банк также прогорит. Банкротства заразны: когда лопается один банк, обеспокоенные вкладчики других банков иногда бегут забирать свои деньги, пока и эти банки не разорились.

11 декабря 1930 г. лопнул знаменитый «Банк Соединенных Штатов». Это вызвало серию набегов на другие банки, и сотни банков по всей стране либо закрылись, либо балансировали на грани закрытия. Федеральный резерв мог бы замедлить или, возможно, даже остановить этот кризис, предоставляя ссуды банкам, испытывавшим дефицит наличности. Вместо этого Федеральный резерв позволил набегам вкладчиков продолжиться, что привело к разорению сотен банков. К 1932 г. количество денег в США уменьшилось почти на треть за три года. Деньги, как и невыплаченные займы, просто испарились. Когда банки лопались, их активы исчезали. Многие советники Федеральной резервной системы требовали вмешательства Федерального резерва, но оказались в меньшинстве – Федеральный резерв, созданный для предотвращения банковского кризиса, поспособствовал его возникновению.

Великая депрессия – сложное явление, и эти три причины объясняют не все, но многое. Они помогают показать, почему случился банковский кризис, почему произошло падение рынка акций, почему схопнулся экспорт, что обозлило торговых партнеров, откуда возникла экономическая неопределенность насчет государственного долга и почему рухнули такие ключевые сферы промышленности, как производство автомобилей. Более того, все проблемы, охватываемые этими тремя причинами, были созданы государством, а не свободным рынком. Военные долги, высокие пошлины и никудышное регулирование денежного обращения – все это были грубые ошибки государства.

Одна из теорий причины Великой депрессии, сильно пропагандируемая многими интеллектуалами в течение 1930-х годов, но отвергнутая сегодня, действительно во всем винила свободное предпринимательство. Тезис о недостаточном потреблении, кратко разобранный выше, подразумевает, что 1920-е годы были десятилетием промышленного роста. Однако, согласно этой теории, благосостояние делилось неравномерно. Богатые богатели, а бедные беднели. Классовые противоречия усугублялись, а облегчение налогового бремени, инициированное Меллоном и Кулиджем, добавило денег богатым. Поскольку американский средний класс в целом не имел доступа к благосостоянию эпохи, большинство людей не могли позволить себе купить то, что производили. Вскоре у нас возник кризис перепроизводства, когда было слишком много товаров и слишком мало покупателей. Неизбежным результатом этого стала Великая депрессия, а предложения по выходу из нее сводились к тщательному государственному планированию и регулированию [68] .

На поверхностный взгляд, некоторые факты свидетельствуют в пользу идеи недопотребления. Многие успешные предприниматели стали миллионерами, и снижение налогов Меллоном тому поспособствовало. Фермеры на протяжении этого десятилетия действительно производили слишком много продукции, и, когда страну накрыла Великая депрессия, у США было много непроданных автомобилей, холодильников и телефонов. Однако несколько разрозненных фактов еще не составляют законченную теорию, подобно тому как из белого соуса и щепотки сахара не выйдет суфле. Не хватает яиц, а у сторонников теории недопотребления отсутствуют статистические данные.

Тезис о недопотреблении можно было бы считать доказанным лишь в том случае, если даны ответы «да» на следующие три вопроса. Первый: действительно ли в 1920-е годы богатые получали значительно большую часть национального дохода? Второй: получали ли наемные работники меньшую долю дохода компании? Третий: потребляли ли потребители меньше валового внутреннего продукта (ВВП) в конце 1920-х годов, чем в 1920 г.? Изучив исторические данные, мы на все три вопроса твердо ответим «нет».

Во-первых, в 1921 г. 5% населения, составлявшие самых богатых, зарабатывали 25,47 % национального дохода; в 1929 г. эти 5 % зарабатывали 26,09 % национального дохода. Да, это рост, но крайне незначительный. Во-вторых, с 1900 по 1920 г. прибыль корпораций в США составляла в среднем 8,2 % и оставалась на том же уровне с 1920 по 1929 г. За это десятилетие резкого роста прибылей корпораций не зафиксировано. Вместе с тем в течение 1920-х годов зарплаты наемных работников выросли с 55 до 60 % от дохода компаний. Иными словами, в 1920-е годы служащие получали большую долю доходов компаний, чем раньше. В-третьих, доля ВВП, приходящаяся на потребительские расходы, не упала, а выросла с 68 % в 1920 г. до 75 % в 1927, 1928 и 1929 г. [69]

Более точная картина 1920-х годов рисует американцев, покупающих все больше радиоприемников, телефонов, автомобилей, пылесосов и холодильников. 1920-е годы были скорее десятилетием чрезмерного, нежели недостаточного потребления. Спрос опережал предложение. По мнению экономиста Массачусетского технологического института Питера Темина, «в современной макроэкономике концепция недостаточного потребления отвергнута». Он объясняет это просто: «На протяжении 1920-х годов соотношение потребления и национального дохода не падало. Следовательно, точка зрения о недопотреблении в 1920-е годы несостоятельна» [70] .