Чтение онлайн

Но если на основании принципа паритета нужно защитить фермеров, то почему не всех остальных? Некоторые экономисты эпохи Нового курса задавали этот вопрос. Например, Генри Хэзлит рассмотрел последствия применения принципа паритета к «Дженерал моторз» и «Алкоа»: «В 1912 г. шестицилиндровый туристический автомобиль „Шевроле“ стоил 2150 долл.; в 1942 г. несопоставимо более совершенный шестицилиндровый седан „Шевроле“ стоил 907 долл.; если бы к нему, как и к зерновым, применили принцип „паритета“, то в 1942 г. он стоил бы 3270 долл. С 1909 по 1913 г. включительно фунт алюминия в среднем стоил 22,5 цента; его цена в начале 1946 г. составила 14 центов, а согласно принципу „паритета“ он должен был стоить 41 цент» [131] .

Одна из причин, по которой с 1912 по 1942 г. «Шевроле» повысила качество и понизила цены, состояла в том, что руководители General Motors Билли Дюрант и Альфред Слоун не могли полагаться на принцип паритета. Им приходилось конкурировать на рынке. Им приходилось улучшать свои машины, что они и делали, предлагая, например, стартеры, регулируемые передние сиденья, автоматический контроль температуры двигателя и гидравлические амортизаторы, что позволило им продать больше машин, чем Генри Форд. Они не получали от государства фиксированных цен и фиксированной доли на рынке; поэтому они действительно занимались НИОКР, совершенствовали свои «шевроле» и продали их больше. Конечно, выиграли от этого американские потребители. В том числе и фермеры, получившие начиная с 1930-х годов более дешевые автомобили наряду с усовершенствованными тракторами, химическими удобрениями, гибридной кукурузой и механизированными хлопкоуборочными машинами. Так, в 1930-х годах, до серьезных разработок гибридной кукурузы, фермеры получали около 26 бушелей кукурузы на акр; 30 лет спустя цифра достигла 84 бушелей на акр. Подобный прогресс наблюдался и в других зерновых культурах [132] .

Сельское хозяйство, как и промышленность, динамично. Конкуренция и повышение эффективности, а иногда и снижение цен делают доступнее для американцев более качественные и дешевые продукты и промышленные товары. Однако в 1930-е годы благодаря двум законам о регулировании сельского хозяйства (второй был принят после того, как первый был объявлен неконституционным) американские фермеры оказались способны обеспечить паритет.

Вторым ключевым элементом ААА стала плата фермерам за то, чтобы они не производили. Не всем фермерам разрешили в этом участвовать: лишь тем, кто выращивал крупные культуры, имеющие мощное политическое лобби – пшеницу, кукурузу, хлопок, или, например, свиней. На разные культуры выделялась разная площадь; промышленные предприятия, например компании по производству муки, текстиля и мяса, платили налог, за счет которого осуществлялись выплаты фермерам, а повышение издержек потом было переложено на потребителей [133] .

Когда в 1936 г. Верховный суд рассматривал ААА, судья Оуэн Робертс провел следующую параллель: «Предположим, что по всей стране производится слишком много обуви; что рынок перенасыщен, цены упали, фабрики работают неполный день, работники страдают. Согласно принципу обсуждаемого закона, конгресс может уполномочить министра торговли заключить контракты с производителями обуви, при условии что каждый сократит объем выпускаемой продукции, а США выплатят ему фиксированную сумму, пропорциональную такому сокращению, а деньги на эти выплаты будут получены с налога, собранного со всех розничных обувных предприятий или их клиентов» [134] .

Проницательная аналогия. Однако Рузвельт одобрил ААА не только как чрезвычайную меру, но и как основу для долгосрочного государственного регулирования сельского хозяйства. Он хотел, чтобы принцип паритета и выплаты за непроизводство стали постоянной частью американской политики. В октябре 1935 г.

Рузвельт провозгласил: «Но никогда ни те, кто разрабатывал [ААА], ни те члены конгресса, которые его доработали, ни Генри Уоллес [директор ААА], ни Честер Дэвис не считали, что Администрация регулирования сельского хозяйства должна стать просто экстренной мерой или неизменной структурой. Их намерение – как и мое – состояло в том, чтобы перейти от чисто экстренных мер, вызванных тяжелым национальным кризисом, к долгосрочному, более постоянному плану развития американского сельского хозяйства» [135] .

ААА, в том виде, как он функционировал на практике, был зыбким и в некоторых аспектах трудно поддается описанию.

Большая часть дискреционной власти была централизована и сосредоточена в руках министра сельского хозяйства, а детали – паритетные цены, какие культуры субсидировать, сколько акров выделять – могли варьировать в зависимости от культуры.

При решении этих вопросов большое влияние имел министр сельского хозяйства. Такой вид законопроекту придал Генри Уоллес, назначенный Рузвельтом для выполнения этой задачи.

Позднее Уоллес писал: «Обеспечить в законопроекте свободу маневра; дать министру сельского хозяйства полномочия для подписания контрактов с перерабатывающими предприятиями и оптово-розничной торговлей; передать министру, пусть даже временно, полномочия на введение налога на промышленные предприятия, перерабатывающие сельхозпродукцию; объяснить на языке закона концепцию паритета – все эти и тысяча других моментов были неортодоксальны, и даже профессионалам в сфере юриспруденции сложно было их объяснить» [136] .

Это означало гигантское расширение министерства сельского хозяйства. Требовалось все больше чиновников, чтобы определить, какие культуры сокращать и насколько, каковы должны быть паритетные выплаты для каждой культуры и каким должен быть налог на переработку для мукомольных предприятий и текстильных компаний. Сверх того, министерство сельского хозяйства пользовалось услугами 3000 окружных агентов и наняло около 100 000 человек из сельскохозяйственных округов (за три-четыре доллара в день) по всей Америке для проведения в жизнь принимаемых решений и определения количества акров, оставляемых каждым фермером без обработки в обмен на денежную компенсацию со стороны государства. Согласно ААА, фермеры могли отказаться от выплат за непроизводство, но большинство фермеров считали более выгодным окучивать налогоплательщиков, а не свою землю. 110 500 членов окружных комитетов, нанятых Администрацией регулирования сельского хозяйства, собирали информацию о местных фермерах и старались следить за их честностью [137] .

Например, в 1933 г. фермер, выращивавший пшеницу, мог отказаться от возделывания 40 из 200 акров и получить около 10 долл. за акр, чтобы не производить на этой земле. Ему запрещалось возделывать – тайно или явно – хоть один из тех 40 акров, от обработки которых он отказался. Однако он мог выбрать худшие 40 акров – даже землю, которую он обычно и не возделывал. Кроме того, он мог использовать полученную от государства субсидию, чтобы купить удобрения и повысить прибыль на той земле, которую возделывал. На самом деле гигантский рост продаж демонстрирует, что многие фермеры так и поступали, что, естественно, вынуждало федеральных бюрократов пересчитывать количество неиспользуемой земли для различных культур на основе постоянно растущей урожайности. Контроль и регулирование деятельности миллионов и миллионов фермеров заставили настолько расширить министерство сельского хозяйства, что оно стало, за исключением, возможно, почты (а позднее и министерства обороны), крупнейшим работодателем в федеральном правительстве [138] .

Х. В. Калтенборн, радиокомментатор CBS и поклонник Генри Уоллеса, описывал, как он посетил Уоллеса и «увидел масштаб и размах бюрократического механизма, запущенного Законом о регулировании сельского хозяйства». По словам Калтенборна, «масштабы регулирования, требуемого для реализации ААА, приводили в ужас всякого, кто верил в американского фермера как хозяина своей вотчины. На поля приходилось командировать тысячи инспекторов. Тысячи бухгалтеров следили за тем, что писал в отчете каждый инспектор, за тем, что выращивал каждый фермер и какие льготы полагались каждому фермеру – как тем, кто что-то выращивал, так и тем, кто ничего не производил. Помогая одним фермерам, ААА неизбежно ударял по другим, и те требовали себе аналогичных льгот и гарантий. Если производство какой-то конкретной культуры регулировалось, фермер мог выращивать другие культуры без ограничений. Если регулировалась площадь посевов, он мог использовать только свои лучшие земли. Это порождало новые излишки, которые также надо было регулировать. Фермерам платили миллионы долларов, чтобы они ничего не выращивали, в то время как президент Рузвельт рассказывал нам, что треть американцев недоедает. На каждую решенную проблему приходились две-три вновь созданные» [139] .

Каких успехов добились Уоллес и его армия бюрократов регламентацией производства и попытками координировать спрос и предложение в национальном масштабе? Они собрали горы данных о многих культурах, посевных площадях, средней прибыли на ферму, мировом производстве, ценах на сельскохозяйственную продукцию и т. д. Однако, как видно из приведенной ниже таблицы, результаты их деятельности оказались катастрофическими. В 1935 г. во многих отраслях сельского хозяйства объем производства оказался недостаточным, при том что миллионы акров не возделывались. Возможно, впервые за свою историю США стали крупными импортерами продовольствия. В 1933 г. в США под хлопок было отведено менее 10 млн акров земли, а 6 млн поросят были умерщвлены сразу после появления на свет; в 1935 г. США импортировали 36 млн (тюков) хлопка и 2 млн фунтов ветчины и бекона. Мы также импортировали другие базовые сельскохозяйственные товары – сливочное масло, кукурузу и даже пшеницу.