Чтение онлайн

Мудрый премьер всегда предпочитает практические миротворческие действия роли декларанта внешней политики; сложность в том, чтобы соблюсти баланс между необходимостью показать соотечественникам и всему миру наличие у себя нравственных принципов — и опасностью угодить в немилость к одной из сторон конфликта, каковая немилость проистекает из твоего публичного выступления.

Ближе к концу 2006 года Конди Райс вспомнила о возможной роли Тони на Ближнем Востоке. Позвонила мне, осведомилась, интересно ли это будет Тони по уходе из Номера 10, и если интересно, то как к этой идее отнесется новый премьер, Гордон Браун. Джон Олдердайс, спикер Ассамблеи Северной Ирландии, задал пророческий вопрос: способен ли Тони стать Джорджем Митчеллом Ближневосточного миротворческого процесса. Олдердайс, конечно, имел в виду роль Митчелла в мирных переговорах в Северной Ирландии (Митчелл председательствовал в международной комиссии) и, видимо, позабыл, что Митчелл при администрации Обамы уже взял на себя роль посланника на Ближнем Востоке. Потребовалось несколько месяцев переговоров, чтобы связать «ближневосточный квартет» обещанием сделать Тони посланником; это удалось за считанные дни до его ухода с премьерского поста.

Человеку неискушенному может показаться, будто разрешить конфликт вроде палестино-израильского — как делать нечего. Гордон, например, убеждал Тони, что вся проблема — в экономике; дескать, наладилось бы у палестинцев с экономикой, так и с политикой сразу бы нормализовалось. Гордон даже отправил Эда Боллса в Ближневосточный регион, чтоб «налаживал». Спору нет, Палестина нуждается в экономической поддержке, но проблемы такая поддержка не решит. Политические и оборонные аспекты никто не отменял, охотники же до безболезненных урегулирований просто закрывают глаза на действительно сложные вопросы.

В мире хватает правителей, в компании с которыми британскому премьеру абсолютно незачем светиться; к таковым относится, например, Роберт Мугабе. Прибыв на похороны Римского папы Иоанна Павла II (апрель 2005-го), Тони с ужасом обнаружил, что им с Шери отведены места в первом ряду, бок о бок с Мугабе. Дело в том, что по ватиканскому протоколу гостей рассаживают в алфавитном порядке по названиям стран, а Зимбабве (буква «Z») идет сразу за Соединенным Королевством (буква «U»). К счастью, Мугабе еще не явился, и Тони успел слинять в задний ряд, где и сидел, несмотря на все попытки распорядителей водворить его на «протокольное» место. В том же 2005 году мы прибыли в нью-йоркскую штаб-квартиру ООН, где нас поджидало очередное столкновение с Мугабе. Очередное — ибо только что Джек Стро был пойман объективами за пожатием мугабской руки — тут же, в приемной штаб-квартиры. Едва наша колонна с эскортом остановилась, как Тони увидел у двери бахрейнского премьера и устремился к нему здороваться. А за спиной премьера маячил Мугабе, и сотрудник посольства, приехавший с нами, его засек. Мы с Найджелом Шейнуолдом бросились заслонять Мугабе собой. Тони поговорил с бахрейнским премьером, развернулся, чтобы идти в здание, но мы с Найджелом увлекли его в противоположном направлении, в оба уха шепча: «Только не оглядывайтесь». Так Мугабе упустил вторую компрометирующую фотосессию.

Неразумно в течение долгого времени избегать контактов со странами-изгоями вроде Ливии. Будучи в правительстве, мы немало усилий потратили на возвращение паршивой овцы Каддафи в международный загон, причем действовали посредством переговоров, а не силовых мер. Сначала мы пытались влиять через принца Саудовской Аравии Бандара, который в 1998 году запустил неспешный процесс; в результате Ливия согласилась выплатить компенсацию семьям жертв теракта под Локерби и выдала подозреваемого в его организации, а также взялась расследовать убийство Ивоны Флетчер [215] . Наша заинтересованность в успехе подогревалась разведданными о планах Каддафи обзавестись оружием массового поражения. В последний раз переговоры имели место, когда разведка бросила Лоуренса Аравийского; теперь Каддафи согласился общаться сразу после вторжения в Ирак. Внезапный унизительный захват Саддама способствовал усвоению посыла фразы «или мы договариваемся, или...». Первое сообщение о захвате Саддама я услышал в воскресенье утром от британского полковника Центрального командования, по его словам уполномоченного передать информацию. Я позвонил Тони после его возвращения из церкви в Чекере, сообщил новость, а затем набросал коротенькое официальное заявление, с которым Тони должен был выступить, когда информация о захвате Саддама будет обнародована. Черновик отправил Дэвиду Хиллу. К моему ужасу, Хилл не замедлил выдать его прессе. Таким образом, мы заявили о захвате Саддама прежде, чем о нем узнал Вашингтон. Буш проявил понимание, не сделал проблемы из того факта, что британский премьер первым выступил по телевидению — задал, так сказать, тон.

Первый контакт Тони с Каддафи состоялся по телефону; Каддафи тогда сказал, что очень рад беседовать с «вождем угнетенных» — видимо, в его представлении это был самый удачный эпитет для премьер-министра от лейбористской партии. В Триполи мы прилетели в марте 2004 года, приземлились на старой американской авиабазе, загроможденной поломанными «МиГами»; впрочем, если бы не «МиГи», авиабаза выглядела бы точно так же, как, пожалуй, выглядела в 1969 году, когда ее покинули американцы. Ливийцы потащили нас в резиденцию, где во время американской бомбежки погибла приемная дочь Каддафи — даром что мы не скрывали своего нежелания туда идти. Следующим номером программы была пустыня, где обнаружилось энное количество весьма затрапезных шатров, а также грузовики на дороге местного значения. Кроме того, среди уставших от ожидания журналистов бродило двадцать белых верблюдов. Тони спросил у Каддафи, что здесь делают верблюды; Каддафи отвечал: «Понятия не имею, вообще-то их тут не бывает». Оказалось, журналисты хотели местного колорита, вот ливийцы и натащили в шатры этнических занавесей и килимов, ну и верблюдов пригнали откуда-то. Каддафи провел нас в шатер и велел личному секретарю принести схему, объясняющую суть Джамахирии, этой системы правления, принятой после революции. Схема была распялена перед нами на подставке. Она представляла собой круг с многочисленными трудными для восприятия деталями.

Визит в Ливию поставил точку в антитеррористическом турне. Начали мы с Северной Ирландии, где имели дело с заключительной стадией урегулирования, затем отправились в Мадрид на заупокойную службу по жертвам теракта Аль-Каиды на железной дороге, а закончили в Ливии, откуда в Северную Ирландию прибыло немало оружия; круг замкнулся.

Для современного премьера терроризм — вечная проблема. Взрывы в лондонском общественном транспорте 7 июля 2005 года совпали с нашим пребыванием на саммите Большой восьмерки в шотландском Глениглсе, испоганили триумф от победы на Олимпиаде. У Тони была встреча с президентом Китая Ху Цзиньтао. Я сидел рядом с его главным помощником, который переворачивал страницы президентской речи по мере того, как Ху ее выдавал. Вот уж поистине удивительная способность следить за выступлением босса, думал я; не иначе, помощник выучил речь слово в слово. И тут мне передали, что в лондонской подземке происходит что-то непредвиденное; через несколько минут поступило новое сообщение — о несчастном случае. Я вышел из переговорной, позвонил в Лондон. Стало ясно, что события более чем серьезные. Я вернулся, вызвал Тони; вместе мы направились наверх, в кабинеты, отведенные делегации Соединенного Королевства. Лондонская полиция отвечала невразумительно, зато позвонил Тим О’Тул, американец, глава Лондонского метрополитена. Он точно знал, что произошло; именно Тим выполнял роль соломинки, за которую мы держались, в то время как по темени били все новые ужасные подробности. Пространство заполнил густой туман войны. Прежде всего было неясно, кончились ли уже теракты; говорили, что будут новые взрывы, поэтому надо отменить все поезда подземки и автобусы. Я позвонил домой убедиться, что родные в порядке. Решено было, что Тони немедленно полетит в Лондон, но саммит продолжится под председательством Майкла Джея, главы дипслужбы. Остальные лидеры устроили объединенную пресс-конференцию и выразили солидарность с Британией. Французский посол попросился лететь с Тони, поскольку среди пострадавших предположительно были граждане Франции. Мы, конечно, позволили. Вылетели из Абердина в Нортхолт на самолете Королевских ВВС. На нашу просьбу дать чего-нибудь поесть были принесены черствые двухсуточные бутерброды. Несомненно, французский посол счел их намеренным проявлением пренебрежения, тем более что несколькими днями ранее Ширак нелестно отзывался о британской еде.

Итак, мы въехали в Лондон. Общественный транспорт не работал, толпы людей пешком добирались домой. Стояла зловещая тишина; пахло войной. Мы сразу направились в Правительственный центр кризисного реагирования, где нас ждали полиция, спецслужбы и министры. Наконец все открылось. Впрочем, Элиза Маннингем-Буллер, глава Службы безопасности, не пожелала говорить при таком скоплении народа. Пришлось везти ее в Номер 10, чтобы узнать все подробности. Больше всего нас потрясло, что преступники родились в Британии, а главное, были вполне обеспеченными людьми. Мы боялись и новых атак, и ответных действий британцев против мусульман-иммигрантов. К счастью, в наших соотечественниках перевесил здравый смысл, актов мести не последовало. Сначала говорили о пятом террористе; предположение не подтвердилось. Позвонил Майкл Говард, заверил, что не придаст делу политическую окраску, — и сразу же отправился на ТВ и потребовал расследования.

После Элиза объяснила всю глубину проблемы. Мы и понятия не имели, что террористическая сеть раскинулась столь широко и что нити тянутся в Пакистан. Элиза просила денег и людей для Службы безопасности; мы незамедлительно выделили и то и другое. С тех пор Служба безопасности раскрыла целый ряд заговоров, однако остается непроясненным вопрос, сколько из них грозили настоящей опасностью. Может, мы и перестраховались, может, зря бросили столько средств на борьбу с терроризмом — лучше бы связи укрепляли; только когда Служба безопасности в подобных обстоятельствах требует ресурсов, надо их дать. Выбора просто нет. Не обеспечишь Службу безопасности — будешь нести ответственность за все теракты.

Недели через две Тони угощал обедом австралийского премьера Джона Говарда. Они находились на втором этаже на Даунинг-стрит, в небольшой столовой. Мне по телефону сообщили о теракте в метро. Я переговорил с Энди Хэйменом, главой антитеррористического комитета; впрочем, Энди было известно очень мало, поэтому я позвонил Тиму О’Тулу, чья помощь оказалась столь же неоценимой, как и в случае с 7 июля. Тим снова предоставил поминутный отчет о событиях. Снова туман войны был непрогляден, снова оставалось тайной количество террористов, в том числе скрывшихся с места преступления. Я прервал обед с Говардом, и мы с Тони поехали в Правительственный центр кризисного реагирования.

Труднее всего премьеру принять решение при угрозе атаки. В 2003 году был раскрыт план расстрела самолета в Хитроу. Мы получили совет привлечь армию — распределить солдат по периметру аэропорта. Ставка была на то, что террористов смутит реальное присутствие военных и они не рискнут атаковать. Мы, конечно, знали — критика за использование армии неизбежна; мы знали также, что, если ничего не предпримем, а теракт состоится и погибнут люди, общественность нас просто в порошок сотрет. Одного только мы не знали (пока по телевизору не увидели) — что военные приедут в бронированных автомобилях. На наш вопрос, к чему такие меры, мы получили исчерпывающий ответ: не ваше дело, мы всегда так работаем. Короче, опасения подтвердились полностью — пресса осудила наше намерение запугать народ, да еще в контексте Афганской войны, а тори метнули свою порцию камней, даром что мы не скрывали от них секретную информацию.

Но самое скверное — это когда поступает угроза от террористов, а премьер решает ничего не предпринимать. В том же году мы получили информацию о готовящемся взрыве в лондонской подземке. Тони собрал сотрудников Центра кризисного реагирования, председательствовал лично. Просил совета. Полиция дать таковой отказалась — дескать, решение, закрывать или не закрывать метро, целиком и полностью на совести премьера. Тони решил не закрывать. В противном случае возникли бы серьезные проблемы с транспортом; вдобавок, если информация о теракте была правдивой, злоумышленники взорвали бы что-нибудь еще. Как ни крути, а мы, закрыв на день метро, позволили бы террористам добиться своей цели — вызвать панику. Тони распорядился усилить полицейское патрулирование станций метро, объявить боевую готовность. Смелое решение; решение, подразумевающее единоличную ответственность. Секретарь Кабинета предупреждал: берегитесь, в случае чего поддержки ждать будет неоткуда. Тони и без предупреждений понимал: если теракт состоится, он, Тони, очень дорого за свое решение заплатит. На выходе из Номера 10 Тони сказал мне, что его дочь завтра возвращается из Парижа, прибывает на вокзал Ватерлоо; я сообщил, что мой сын примерно в это же время уезжает с вокзала Виктория.