Чтение онлайн

Если посмотреть на фотографию, где запечатлены двенадцатилетние мы в 2073-ом, то можно увидеть высокого светловолосого мальчика с открытыми серыми глазами, прямо держащего спину, в аккуратненьких отутюженных джинсах и новеньком джемпере (этот маменькин сынок — конечно, я, Димитрис) и низкорослого, кучерявого, лохматого, вечно замызганного ирландского пацаненка с нагловатым взглядом и снисходительной улыбочкой, который явно держит себя за крутого (конечно же, Джером, гроза учительского совета, успевший к седьмому классу прописаться уже и в детской комнате милиции).

Может быть, наши с ним характеры, такие разные, уравновешивали друг друга — Джером приносил в мою излишне упорядоченную жизнь немного безумия, а я помогал ему удержаться на краю пропасти. Но, так или иначе, рано или поздно жизнь должна была развести нас в разные стороны — и она это сделала. Подозреваю, что мои родители и учителя были втайне этому только рады.

А я, признаться, время от времени жалел о потерянной дружбе. Не раз я перебирал в мыслях планы, которые никогда не пытался воплотить в жизнь, как можно попытаться вернуть былые отношения с Джерри. Нет, я не испытывал одиночества — у меня были десятки приятелей и знакомых в реальной жизни и сотни «друзей» в социальных сетях. Но вряд ли среди них нашлись бы хотя бы несколько, которых я с уверенностью назвал бы друзьями без кавычек.

— Ты точно знаешь, что твои родители не придут? — донесся до моего слуха взволнованный шепот Мей. — Может, лучше не надо?

Мы были одни в тишине моей комнаты. Для того чтобы я просто услышал ее, ей вовсе необязательно было подносить губы едва ли не к самой мочке моего уха. Мою кожу обдало ее жарким дыханием. От этого я ощутил, как по коже пробегают приятные мурашки. Штаны, в которых я и без того ощущал твердость, теперь, казалось бы, готовы были вообще треснуть.

— Точно, — сказал я, и снова поцеловал розовые губы кореянки, слегка приоткрытые от волнения.

Девичьи уста были влажными и горячими. Они дышали свежестью и пахли зеленым чаем, который мы пили. Я чувствовал, что ей не меньше, чем мне, нравится ощущение касаний наших губ и языков. Мы с ней целовались не в первый раз. Но сегодня мне казалось, что все может пойти дальше, чем поцелуи. Три часа дня, родители вернутся нескоро, а подруга без долгих уговоров согласилась прийти ко мне домой, при этом изрядно надушившись, но почти не став краситься (я как-то обмолвился ей, что не люблю яркого макияжа).

Над Генераторным раскинулся красочный пейзаж января 2077-го. Окна едва не трескались от 30-градусного мороза. Крыши ломились от лежащих на них гор пушистого снега, к которому каждый день сыпалось с неба пополнение. На фонарных столбах Центральной улицы все еще сохранились новогодние гирлянды. Из печных труб на крышах жилых домов валил густой дым — чтобы хоть как-то согреться, народ массово топил свои «буржуйки».

Наша печка тоже не простаивала — придя домой, я подкинул туда несколько новых поленьев. Дрова уютно потрескивали за разжаренной кирпичной стенкой печки, и в комнате царило тепло, бросая вызов суровой зиме за окном. Вокруг кровати были беспорядочно разбросаны ворохи кофт, свитеров, гольфов, подштанников, колготок, гетр и меховых носков, в которые нам приходилось каждый день наряжаться, чтобы показать нос из дому.

Мей Юнг, моими стараниями, осталась в одной лишь серенькой футболочке, под которой отчетливо проглядывались очертания лифчика, и трусиках. Она не выглядела зажатой и смущенной, не сжимала стыдливым жестом коленки — может быть, из-за того, она была на полгода старше меня — ей еще в ноябре прошлого года исполнилось шестнадцать. На вид, пожалуй, ей можно было бы дать и восемнадцать — неспроста говорят, что девочки превращаются в девушек быстрее, чем мальчики — в юношей.

Может быть, какой-нибудь избалованный ценитель и не нашел бы ее эталоном женской красоты. Сажем, разглядел бы определенные диспропорции в чертах ее лица, где пухлые чувственные губы соседствовали со слегка приплюснутым носиком и суженными глазами, глядящими из-под густых черных ресниц. Или указал бы на то, что она могла бы быть чуточку похудее в области бедер.

Как по мне — все это чушь. Сложно спорить с тем, что Мей очень милая и симпатичная. Взять хотя бы ее длинные прямые волосы цвета вороного крыла — такие гладкие и блестящие, что им завидовали все одноклассницы. Непроста она считается первой красавицей класса. Я точно знаю, что именно о ней чаще, чем о других, думают мои одноклассники во время постыдных минуток наедине с собой. Но лишь мне посчастливилось делать то, о чем они лишь мечтают.

Пока мы целовались, моя левая рука поглаживала ее по оголенному бедру, а правая — залезла под ее футболку, неловкими движениями пытаясь расстегнуть застежку лифчика. Это был важный момент, на котором все могло застопориться — ранее она мне этого не позволяла. Но вот ее рука сама помогла мне — и застежка наконец поддалась!

Вынув из-под футболки и отбросив прочь лифчик, я задрал футболку и наконец увидел ее небольшую грудь со вздыбившимися от напряжения сосками, которые яснее ясного говорили о совпадении ее мыслей с моими. Ее учащенное дыхание было еще красноречивее! Моя левая рука в этот момент стала перемещаться по ее бедру ниже, ближе к трусикам. И тут…

— Постой, — сказала она, вдруг сдвинув назад футболку, чуть отодвинувшись и убрав мою руку с бедра. — Постой, Дима. Я не могу!

В ее голосе прозвучала такая решительность, что сразу становилось понятно — речь идет не о картинных девичьих ломаниях. Какое-то соображение явно всерьез запало ей в голову. И, поскольку Мей была мне настоящей подругой (как ни странно звучит это словосочетание сейчас, когда я едва не занялся с ней сексом) я обязан был отнестись к нему серьезно. Даже если для этого придется попытаться скрыть всю глубину своего разочарования от того, что вместо долгожданного лишения девственности я оказался в роли персонажа классической комедии о подростках-неудачниках.

— Вот еще! — откинувшись на спинку кровати, я тяжело вздохнул. — Это почему это?!

— А потому!

Уставившись на Мей, усевшуюся по-турецки на краю кровати, я заметил в ее темно-карих глазах, глядящих на меня из-под густых ресниц, не меньше разочарования, чем, наверное, было в моих. Судя по тому, как она закусила губу, ее снедали сильные сомнения — но все-таки некая мысль не позволяла ей переступить черту.

— Только не надо на меня злиться, Дима, — после длительной паузы ответила она на мой немой вопрос.

— Я и не злюсь, — попытался убедить ее я.

— Я, если честно, была бы вовсе не против… ну… ты понимаешь. Но мой папа будет очень зол.

— Мне казалось, дядя Ан — человек современных нравов.

— Только не тогда, когда касается этих вещей. Он очень переживает из-за всего этого и непрестанно повторяет, что я должна сохранить целомудрие для своего будущего мужа. Он каждые полгода возит меня в Олтеницу к врачу на осмотр.

— Что с того? Меня тоже постоянно таскают по врачам, хоть я и здоров как бык.

— Ты не понял! Папа меня водит к женскому врачу — гинекологу. Если во время очередного осмотра выяснится, что я… э-э-э… ну ты понял, — это будет настоящий скандал.

Призадумавшись, я вынужден был признать, что в словах Мей есть доля истины. Дядя Ан действительно был из тех, о которых пословица «в тихом омуте…» Помню, где-то год назад Мей загорелась идеей сделать себе пирсинг в носу. Казалось бы, невинная затея, но ее спокойный обычно папа устроил дочери за эту идею такой выговор, что даже умудрился довести ее до слез — и это при том, что Мей не робкого десятка.