Чтение онлайн

— Боль доконает тебя, Димитрис, — без перехода заключила она. — Пытаясь бороться с ней так, как ты это делаешь, ты лишь приближаешься к тому, чего хочешь избежать. Рано или поздно организм даст слабину. Вопрос только в том, что откажет раньше — воля или какой-нибудь жизненно важный орган.

— Я не первый раз слышу подобное, Джен.

— … но ты убежден, что все вокруг — твои враги, и лишь ты один знаешь, что для тебя хорошо, — с ноткой иронии закончила мысль доктор Фицпатрик. — Димитрис, ты достаточно самокритичен, чтобы понять — ход твоих мыслей продиктован упрямством, а не логикой.

— А я только на упрямстве и держусь, Джен. Ослиное упрямство и отрицание очевидного — это то, на чем зиждется мое существование с тех пор, как я вышел из комы. Благодаря им я сейчас нахожусь тут, а не где-нибудь в сточной канаве, со вздутыми венами и выпяченными глазами.

Какое-то время Джен молчала, внимательно разглядывая показания своего прибора и выделывая пируэты пальцами, моделируя какие-то невидимые мне проекции. Около минуты спустя, отложив прибор в сторону и облокотившись о свой стол, она посмотрела на меня с живым интересом, и спросила:

— Все думаю о том, почему ты решил именно так распорядиться своей жизнью. Я имею в виду — после войны. Извини, но я прочитала это в твоей биографии.

— А что, по-твоему, я должен был сделать?

— Мог получить дополнительное образование. Попробовать найти приличную работу. Тебе ведь полагалось очень приличное вознаграждение по твоему контракту, не так ли? Патрик рассказывал мне, что наемным солдатам очень хорошо платят.

— Спасибо, что хотя бы назвала меня солдатом. Обычно говорят просто — наемники.

— Я привыкла с уважением отзываться обо всех людях, которые рисковали своими жизнью и здоровьем ради благородной цели. И не важно, каковы были их мотивы.

— Уж поверь мне, мои мотивы были очень далеки от того, о чем ты говоришь. Только законченый идиот мог пойти на эту войну ради одних только чертовых бабок.

— Я не сомневаюсь в твоих мотивах, Димитрис. Учитывая твое прошлое, ни у кого, по-моему, не может быть сомнений насчет их. Я спрашивала о другом.

Я внимательно всмотрелся в серьезное лицо женщины.

— Дженет, ты достаточно умна, чтобы сама ответить на свой вопрос. Или ты недостаточно внимательно изучила мой медицинский файл? Я имею в виду — весь файл.

— Димитрис, многие люди оступаются или теряют ориентиры, но затем поднимаются и идут вперед. Наше общество вовсе не так агрессивно, как иногда кажется. Друзья, товарищи, или даже люди, которые работают в социальной сфере, всегда рады подставить плечо тем, кому тяжело. Неужели ты думаешь, что я, например, отказала бы тебе в помощи, если бы ты попросил?

Взглянув в ее глаза, в которых горел огонь сознательности и здравой рассудительности, а главное — искренняя вера в справедливость общества, я осознал, что между нами пролегает пропасть. Сейчас сложно было поверить, что когда-то находился на противоположной стороне этой пропасти. Глядя на меня, она видела психически искалеченного бедолагу, который из одного лишь тупого упорства не позволял себе помочь. Думала, небось, что из-за выпавших на мою долю страданий я потерял адекватность, и превратился в социопата, который скалился вокруг себя, как волк, вместо того, чтобы улыбаться и обниматься. И искренне жалела меня.

— Первое время я действительно помышлял над тем, чтобы пойти в какой-нибудь университет, — рассказал я, припомнив те дни. — Тем более, что денег, как мне казалось, мне и правда досталось немало. Но потом грянул кризис. Уже скоро я понял, что мне нужна какая-нибудь работа. А через несколько недель на рынке труда я осознал, что меня вполне устроила бы и работа таксиста. Но меня не допустили к управлению транспортным средством — таких, как я, не принято допускать к «источникам повышенной опасности». Так же точно нас не берут на работу, связанную с постоянными личностными контактами — главным образом из соображений безопасности. Безопасности окружающих. Понимаешь, о чем я? Считается, что такие, как я, могут внезапно выйти из себя, схватить первое попавшееся под рукой — и покалечить какого-то несчастного.

— Кого ты имеешь в виду под «такими, как ты?» — переспросила Джен осторожно. — Ветеранов? Но очень многие из них нашли в себе силы, чтобы вернуться к нормальной жизни. Патрик знает немало тех, кто даже занял довольно ответственные посты…

— Не путай понятия, Джен. Я имею в виду — наемников. Ветеранов ЧВК. Это не то же самое, что миротворцы. Ты встречала лично кого-то из этой категории ребят, кто бы вернулся к «нормальной жизни»? Говорила с ними? — саркастически усмехнулся я. — Прости, но мне кажется, что, произнося эти слова, ты вспоминаешь того кретина из пропагандистской рекламы.

Джен не ответила мне мгновенно. И это был верный признак того, что она не была убеждена в своей правоте. Во всяком случае, не настолько убеждена, как пыталась продемонстрировать. Какой бы не была ее вера в справедливость общества, умом она тоже не была обделена. А значит, способна была просеивать сквозь ситечко те данные, что вкачивала в ее мозг пропаганда.

— Дженет, HR-менеджер любой приличной компании покрывается липким потом, когда видит перед собой мое досье. Знаешь, о чем он думает в этот момент? Он думает: «Проклятая служба занятости. Опять они прислали нам какого-то психопата. Господи, почему нам так не везет на них?!», — поделился я своим опытом. — Я работал сторожем в научно-промышленном комплексе «Фьючер Петс» в Коринфусе. Оттуда я уволился по собственному желанию. Это было паскудное место. Затем устроился обходчиком на частном аэродроме в пригороде. Выкорчевывал бурьян на рулежных дорожках, отмывал самолеты и вертолеты от птичьего помета. Уволили по медицинскому заключению — влияние постоянного шума на мое здоровье. Заботливые они были, видите ли. Прямо как мой нынешний работодатель! Что там было дальше, дай припомнить… Ах, верно! Посчастливилось получить работу сортировщика на почте. Представляешь себе, какие-то динозавры до сих пор пользуются почтой?! То было неплохое местечко. Но надо же — сократили пятерых сортировщиков, и среди них меня. Джен, ты ведь читала мой медицинский файл! Видела, что там написано. Каждый мой рабочий день начинался с экспресс-теста на наркотики. Поверь, если бы я хоть раз дал слабину, меня с величайшим удовольствием выгнали бы взашей «по статье». Но этого ни разу не произошло. Можешь сама сделать вывод.

— Послушай, Димитрис, я не сомневалась в том, что ты держишься молодцом, — слегка пристыженная моим рассказом, поспешно произнесла Джен. — Если честно, я не знала, что трудоустройство может быть такой проблемой. Патрик рассказывал мне о том, как устраиваются ветераны-миротворцы. И я не знала, что у тех, кто работал в частных компаниях, все обстоит иначе.

— Представь себе. И на парады нас тоже не приглашают, — саркастически заметил я.

— Но ты ведь знаешь, что можешь жаловаться на любые нарушения своих прав…

— Ты же меня знаешь, — устало махнул рукой я. — Еще достопочтенный директор моего интерната как-то раз упомянул, что «я очень юридически подкован». Да и в полицейской академии, если помнишь, немало внимания уделяли юриспруденции. Даже патрульный должен знать парочку законов наизусть. А я был детективом. Так что не бойся, в обиду я себя не даю. В судах вертится около дюжины моих исков. Я сужусь с тремя своими бывшими работодателями и со множеством социальных служб. Раньше платил за это юристам, но потом понял, что гонорары этих крючкотворцев превышают цену вопроса. Так что теперь каждый вечер стараюсь выкроить пол часика, чтобы написать очередное заявление или ходатайство. Бюрократы меня ненавидят. И немного побаиваются. Я сумел уже выпить из них немало крови, и уже добился некоторых компенсаций.