Чтение онлайн

Врач слушала меня с искренним интересом, сложив руки напротив груди. В ее глазах читалось неподдельное сопереживание, без высокомерной предвзятости, характерной для многих представителей «высшего сословия». Все-таки она неплохой человек. И я всегда это знал.

Мой рассказ прервал новый приступ боли. Какое-то время я морщился, борясь с мучениями и стараясь их не показывать. Наконец прошептал:

— Джен, у тебя за дверьми целая толпа, которая ожидает приёма. А мы тут лясы точим.

— Димитрис, моя смена заканчивается сегодня в шесть. Мы должны… — начала доктор Фицпатрик.

— Вовсе нет, — покачал головой я. — Спасибо тебе за предложение, но я занят этим вечером.

— В таком случае я освобожу для тебя завтрашний вечер, — упрямо предложила Джен. — Мы не виделись много лет. Я чувствую, что ты нуждаешься в дружеской поддержке.

— Ты ошибаешься, Джен. Я ни в чем не нуждаюсь. У меня полно дел. И друзья, хочешь — верь, хочешь — не верь, тоже есть. А у тебя есть семья, которой твое свободное время важнее, чем мне, — нетерпеливо проворчал я. — За меня не переживай. Со всем справляюсь. Прошу тебя об одном. Напиши в заключении, что я в полном порядке, чтобы я смог пройти проклятую медкомиссию. Мне сейчас очень не кстати будет потерять работу.

— Димитрис, ты же понимаешь, я не могу искажать результаты исследований, — растерянно развела руками Дженет Фицпатрик. — Дело здесь вовсе не в том, что кто-то пытается найти повод уволить тебя. Твое состояние вызывает объективные опасения. И я практически уверена, что постоянное шумовое воздействие действительно раздражает твой нерв и усиливает симптоматику.

Подняв на нее измученные глаза, я тяжко выдохнул и сказал:

— Я смотрю, рассказ о моих скитаниях тебя не особо впечатлил.

— Дело вовсе не в этом…

— Дженни, ты способна проявить целый океан полагающегося мне сочувствия, как это принято в приличном обществе, — проникновенно пресек я очередную оправдательную реплику бывшей девушки. — Поговорить по душам, угостить меня кофе, дать парочку ценных советов, вроде «Будь позитивнее» и «Верь в себя». Спасибо тебе за это. Но мне этого не нужно. Без обид. Я прошу оказать мне реальную помощь. И для этого тебе достаточно просто поставить свою подпись.

— Я не могу сделать этого, Димитрис, — возмущенно пробежав глазами по моей упрямой физиономии, открестилась Дженет. — Заведомо неправдивый диагноз — это преступление! А в данном случае это еще и подлость — по отношению к тебе же. Потому что тебе нужна реальная медицинская помощь. Думай, что хочешь, проклинай меня, если хочешь — но я не стану способствовать твоим самоистязаниям.

Остановив ее пламенную речь нервным движением ладони, я крякнул и раздраженно поднялся с кресла. Нельзя сказать, что ответ Дженет очень сильно уязвил меня. В принципе, я не ожидал ничего другого от визита в клинику. Но все-таки легкая горечь на душу осела.

— Знаешь, — бросила мне вслед врач, когда я взялся за трость и направился к двери. — Я до сих пор виню себя за то, что не пришла тебе на помощь тогда, когда ты действительно нуждался в этом. В 83-м.

Я замер в нескольких шагах от двери. Не думал, что она помнит.

— Тебе не за что винить себя, — ответил я, не оборачиваясь. — После известия о смерти родителей ты все время поддерживала меня.

— Нет, неправда. Я была слишком занята собой, своей карьерой. Ждала в душе, когда ты наконец справишься со своими проблемами, сосредоточишься на мне и на нашем будущем. Даже не пыталась постичь всей глубины твоей боли. Лишь много лет спустя я поняла, да и то, пожалуй, лишь отчасти, каково тебе было, когда всерьез заболел мой собственный отец.

— Я тоже не смог бы сполна понять этого, пока сам не пережил. Мозг человека так устроен.

— Нет, не оправдывай меня. Я была законченной эгоисткой, Димитрис, — категорически произнесла Джен. — И мне больно видеть в твоих глазах, что ты считаешь, будто я неспособна осознать своей ошибки. Поверь, я далеко не бесчувственна. Просто я не заметила вовремя, как ты нуждаешься во мне. И я до сих пор чувствую за это свою вину.

К ее последним словам я обернулся, и с изумлением обнаружил, что Дженет Фицпатрик едва сдерживает слезы. Такая чувствительность уверенной в себе 34-летней женщины, да еще и врача, привыкшего к виду человеческих страданий, огорошила меня.

— Перестань. Ты не должна винить себя, Дженни, — ступив к ней, заверил я искренне. — Много раз за те годы, что мы провели вместе, я игнорировал твои чувства и не замечал твоих переживаний. Я думал лишь о себе. И еще о множестве вещей, которые считал важными. О чем угодно, но только не о тебе. Я не любил тебя, Джен. Сомневаюсь, что я вообще умею любить.

Не знаю, как должна была отреагировать женщина на мои признания. Мне казалось, что ей должно было стать горько и обидно. Но вместо этого доктор Фицпатрик неожиданно шагнула ко мне и обняла.

— Ты ошибаешься насчет себя, Димитрис, — прошептала она.

Удивленный, растерянный, я робко положил руки ей на плечи. Даже сложно было вспомнить, когда кто-то последний раз обнимал меня. Странное это было чувство. Мы так и не произнесли ничего больше важного. Прервав объятия, Дженет решительно шагнула к столу и начала манипулировать движениями ладоней, формируя электронное медицинское заключение.

— Я не смогу полностью скрыть твои проблемы. Ты должен понимать, что очевидно неадекватный диагноз насторожит врача у тебя на работе, и она потребует повторного обследования. То есть и тебе пользы никакой, и мне — серьезные неприятности. Но я смягчу описание симптоматики настолько, насколько это вообще возможно. Еще запишу тебя на ряд обследований, в том числе МРТ, для уточнения диагноза. Пока все обследования не проведут — не проведут и комиссию на профпригодность. К работе, если угодно, могут и не допускать, а зарплата — по расписанию.

— Спасибо, — только и смог вымолвить я.

— Если тебе интересно мое мнение как врача, Димитрис — обезболивающие действительно не решат проблему. Тебе будет требоваться их все больше, чтобы заглушить боль, но они не устранят ее причины.

— Рад, что кто-то наконец признал это.

— Тебе требуется еще одно оперативное вмешательство. Имплантация синтетического зрительного нерва.

— В моем теле хватает чужеродных предметов, — недовольно пробурчал я. — Знала бы ты, сколько проблем доставляет одна только коленная чашечка, сделанная из какого-то дерьма!

— В конце 92-го в Йоханнесбурге начали выращивать синтетические нервные узлы из натурального биоматериала. Они намного надежнее и долговечнее, чем все то, что есть сейчас. Такой имплантат может прослужить десятки лет. Сейчас их производство еще не налажено, на рынке их мало, а спрос велик. Но, если ты сейчас станешь в очередь на операцию, то со своей страховкой и всеми своими льготами окажешься на операционном столе через три — четыре месяца. Я помогу устроить, чтобы тобой занимался лично академик Крючковский. Он самый лучший специалист в этой области.