Чтение онлайн

–  Турели дергают! Говорили ему, следи за самолетом, а он не слушал!

Охотники на мгновение словно зависли, а затем синхронно разделились и расстреляли по мотору на каждом крыле пинтеровского самолета.

–  … Помогите! Помогите!!!
– прорвалось сквозь эфир. Кто-то из экипажа Пинтера, знакомый голос, но Карл никак не мог вспомнить, чей.

С "тройкой" было покончено. С натужным воем, коптя небо двумя моторами и оставляя огненный след еще двумя, неуправляемый концевой "Грифон" устремился к земле. Один за другим начали раскрываться купола парашютов.

–  Карл, погляди! Все небо одни парашютисты, как подснежники!

–  Стрелки "спитфайр" завалили.

–  Так это англичане?

–  Пара-тройка может быть. Но в основном наши, Ганс, наши.

Не сумев разбить строй оставшихся девяти машин, спитфайры отвалили в сторону, видимо в поисках более легких целей.

Атаки на них больше не повторялись. Но даже простой взгляд на окружающее "Грифон" небо давал представление о масштабах развернувшегося сражения. Кругом, куда не кинь взгляд, мелкими группами и в одиночку летели бомбардировщики. Многие поврежденные, с трудом, отставая от товарищей, дымя сдающими моторами. Спитфайры действовали все агрессивнее, подтягивались и харрикейны, атакуя ослабленные "боксы".

–  Еще четверть часа и дивизию подерут на одного к десяти, если не больше, - с мрачным юмором заметил Кюссель.

–  Дотянем до воды, там встретят, - стараясь говорить ровно и не сорваться, ответил Карл.

–  Боже, вот они, вот они!
– воскликнул кто-то по радио. Карл крепче сжал рукояти штурвала, ожидая новых атак, но сразу же понял, что на этот раз вести оказались добрыми.

Впереди темнела узкая чернильная полоска воды - Пролив, а от него неслись стремительные черные точки. Люссеры снова брали больших парней под свою опеку.

–  Ганс, ты погляди. Эй, Кюссель, ты уснул что ли?

Штурман- бомбардир с трудом оторвал взгляд от карты.

–  Да нет, просто смотрю, как мы шли. Нехилый крюк наш Герман дал.

–  В нашей девятке трое чужаков. От пятнахи шестерка домой идет. Причем у Шмидта повреждения. Хорошо если до береговой линии дотянет.

–  Значит, опять нас побили?

–  Не побили. Они несколько бомбардировщиков конечно на свой счет записали, а мы завод разбомбили, - Карл сам не знал, хотел он утешить себя или остальных. Как бы то ни было, получилось плохо.

На берегу Канала, с биноклями стояло несколько человек. Рихтгофен нервно мерил шагами небольшую площадку, на которой располагались офицеры его штаба.

–  Ну что там? Какие потери?

–  Пока неизвестно.

–  Не врать, - коротко отрезал Барон.

–  Пока точно неизвестно, - поправился стушевавшийся офицер.
– Но ребята Остермана там рядом крутились, посчитали - как минимум три процента безвозвратных.

–  С учетом тех, кто не дотянет, разобьется при посадке и просто невосстановим, будет не меньше пяти, - подытожил Рихтгофен.
– Опять двадцать вылетов на потерю.

–  В ночь?
– спросил один из спутников.
– Иначе останемся без самолетов.

–  Нельзя, - ответил барон после секундного молчания.
– Нельзя. Ночные бомбардировки без точной привязки и радиомаяков бесполезны. Только как пропаганда, притом дорогая.

–  Днем нельзя - проценты зашкаливают, ночью нельзя - бесполезно, что же делать?
– вновь спросил собеседник.
– Что мне сказать Хейману?

–  Пока не знаю, - отозвался Рихтгофен, не отрываясь от дивизии, распадающейся на отдельные звенья, заходящие на посадку.
– Не знаю… Мы в вилке, которая происходит от технической недостаточности. Чтобы действовать днем нужно больше истребителей сопровождения с большим радиусом действия. Чтобы бить ночью, нужно переоснащать всю радиолокацию и вводить специальные группы наводчиков. С тем, что у нас сейчас мы не добьемся успеха ни так, ни этак.

–  Это неприемлемый ответ, - жестко возразил спутник.

–  Какой есть, - в тон ему ответил Барон, оторвавшись от зрелища самолетов, и задушевно продолжил, - как говорил мой покойный отец, если бордель перестает приносить доход, бесполезно переставлять кровати, нужно менять девочек.

Второй поперхнулся, остальные как по команде уставились в разные стороны, тщательно изображая глухоту и немоту.

Рихтгофен отвернулся, давая понять, что разговор закончен и снова уставился в небо.

Вечерело. Солнце уже спрятало нижний край за горизонтом, окружающий мир окрасился в багровые тона. Вода в проливе отливала обсидиановой чернотой, отражая красноватые отблески. Прямо над группой, не выше полусотни метров с воем прошел "Грифон", охваченный пламенем. Неуправляемая машина подобно огненному ангелу тяжко врезалась в землю в километре от береговой линии и развалилась на части. Взрыва не было, в баках осталось слишком мало топлива.

Барон все с тем же непроницаемым лицом смотрел на небо.

Небо, по которому в сопровождении истребителей ползли домой израненные тяжелые бомбардировщики.

Океан неистовствовал. Ветер рвал волны, разметывая брызги и клочья пены. Корабль тяжко взбирался на гребни, чтобы рухнуть вниз, заставляя сжиматься сердца экипажа и пассажиров. Многотонные кулаки волн били в борта, и металл гудел и стонал человеческим голосом. В обычных условиях этот путь считался бы верхом неудобств и опасностей, но весной сорок третьего каждый пассажир "Куин Элизабет" предпочитал страдать от качки и непогоды, чем наслаждаться солнцем и штилем. С давних пор воды Северной Атлантики стали очень неспокойным местом.

–  Сейчас я сдохну, - простонал Берлинг со своей полки.
– И так будет лучше всего. Отвезешь мой холодный труп домой, в запаянном гробу, отдашь скорбящим родственникам. И чтобы с салютом и речью генерал-губернатора во славу блудного сына отчизны…

–  Оптимист, - в тон ему ответил Мартин.
– И не думай, никаких речей и салютов, маршал тебя воскресит, предаст жестоким мучениям и продаст в рабство.

–  Вот именно, - произнес вконец измученный качкой Берлинг.
– Злой Хью…

Путь обратно, в Британию, выдался нелегким.

Микки Мартин был пилотом, "ночной совой", инструктором и особым специалистом, переданным Королевскими Военно-Воздушными силами "Арсеналу" для тренировки и выполнения особо сложных заданий. Больше года он обучал сорвиголов Ченнолта и лихо водил тяжелый бомбардировщик в ночном небе Европы. Война быстро делает людей специалистами и двадцатитрехлетний австралиец, приехавший за романтикой и полетами, стал профессионалом с большой буквы, знающим о ночном бое все. Романтика закончилась в первом сражении, а полеты - три месяца назад, когда Мартин потерял свой "Манчестер" и почти весь экипаж над северной Францией и со сломанной ногой отправился лечиться в Канаду. На ноги его поставили как раз к приезду большой британской миссии, проехавшейся по всей Северной Америке, закупая все, что могло летать и стрелять. Комиссию сопровождал Берлинг, истребитель-ас Королевских Военно-Воздушных Сил.