Чтение онлайн

На палубу он выбрался достаточно быстро, но отбил палец на ноге о какую-то зловредную железяку. В темноте уже светился светлячок чьей-то сигареты, мигал и попадал, чтобы снова возгореться неяркой звездочкой. Единственной на угрюмом фоне сплошь затянутого пеленой неба. Мартин встал с наветренной стороны, спасаясь от порывов ветра несущих брызги волн и дождя. Долго щелкал зажигалкой, но ветер подхватывал и срывал язычок пламени…

–  Не получится.

–  Что?
– не понял Мартин.

–  Я говорю, на таком ветру не получится, - терпеливо повторил незнакомец, громче, почти перекрикивая шум ветра.
– Я уже пробовал. Позвольте, я помогу.

Он взял у Мартина сигарету и прикурил от своей.

–  Благодарю, - сказал Мартин, принимая дар и стараясь рассмотреть коллегу курильщика в свете двух табачных угольков. Получалось плохо, спасаясь от ветра и воды, незнакомец надвинул шляпу и поднял высокий воротник плаща. Впрочем, в национальности сомневаться не приходилось, не узнать американский акцент было невозможно.

–  Северный сосед?
– неожиданно с добродушным юмором спросил попутчик. Он сделал два шага ближе, и теперь они могли говорить, почти не повышая голос. Летчик подождал, пока пронесется очередной порыв шквала, и ответил:

–  Нет, я из Австралии. А почему вы решили, что я с севера?

–  Акцент. Очень похож на канадский. Мама говорила мне, что канадцы едят много кленового сиропа, - говоривший доброжелательно усмехнулся, - и от этого голоса у них тягучие и сладкие. Простите, конечно, если обидел.

–  Нет, не обидели.

Мартин невольно улыбнулся.

–  Я не ем сироп. Вообще не люблю сладкое.

Теперь они стояли друг против друга, почти соприкасаясь полями шляп, но черты лица американца Мартин по-прежнему не мог рассмотреть. Только улыбку и добродушный блеск глаз.

–  А я очень люблю, - как-то совершенно по-детски вздохнул американец.
– Но с моей работой возможность съесть хороший горячий пончик выпадает нечасто.

–  Тяжелая работа?
– дипломатично спросил Мартин. Он знал в лицо практически всех, кого они завербовали в эту поездку, незнакомец был не из их числа. Но он мог быть кем угодно, "Куин" уже давно перестала быть местом, где можно было встретить лишь сливки общества, теперь в каждый рейс корабль забит под завязку крайне разношерстным людом.

–  Как сказать… - незнакомец слегка замялся.
– Ах да, простите. Невежливо получилось. Мое имя - Шейн. Питер Шейн. Арканзас, коммивояжер. Любитель пончиков.

–  Микки Мартин, Австралия. Летчик.

–  "Арсенал Демократии"? Возвращаетесь к месту службы?
– немедленно догадался американец. То ли заметил, то ли почувствовал неудовольствие собеседника и немедленно поправился:

–  Простите, не мое дело. Просто привычка - быстро оценивать и быстро думать. В моем деле без этого нельзя. Увы, к сожалению, я иногда еще и быстро говорю. Не подумав.

Мартин снова улыбнулся. По определенным личным причинам он несколько недолюбливал янки. Но этот был каким-то родным, располагающим. И не чинящимся признать собственную бестактность, что Мартин весьма ценил и как человек, и как летчик

–  Все в порядке, - добродушно ответил он.
– Я действительно из "Корпуса". Не думаю, что из этого следует делать секрет, разве что вы из коммунистической разведки.

–  Нет, что вы. Мой бизнес куда проще и совершенно безобиден!

–  Чем торгуете, если это не секрет? Оптика, механика?

Шейн взмахнул руками.

–  О, нет, что вы! Мелкая галантерея. Иголки, нитки, пуговицы, прочие швейные принадлежности. И конечно швейные машинки, по специальным заказам, оптовые поставки, но можно договориться и об отдельных экземплярах.

Мартин неподдельно удивился.

–  Пуговицы? Иголки? И ради этого стоит пересекать океан? Да еще с риском…

Он невольно оглянулся на беснующийся океан. Словно в такт мыслям, сигарета Шейна мигнула и погасла. Американец зажег новую, действуя массивной зажигалкой едва ли не с кулак величиной. В ее пламени, похожем на маленький огнеметный выхлоп, австралиец наконец рассмотрел лицо Шейна - где-то между тридцатью и сорока, правильные черты, высокий лоб, темные живые глаза и чуть поджатые губы окаймленные двумя резкими складками.

–  Вот именно, - отозвался Шейн, закончив табачные манипуляции, - вот именно. По крайней мере, раньше однозначно стоило! Вы, наверное, на официальном содержании. Поэтому давно не покупали в английских магазинах разную хозяйственную мелочь, не так ли?

Мартин слегка потупился. Что верно, то верно, "Злой Клэр" мог спускать с подчиненных по три шкуры на дню, но в отношении снабжения "Арсенал" сбоев не давал даже в худшие дни осени сорок второго.

–  Видите!
– воодушевился американец, - когда разговор заходит о войне, все в первую очередь думают о снарядах и забывают, что людям надо одеваться и чинить одежду. Об этом я и беспокоюсь. С некоторой выгодой для себя.

–  И хорошая выгода?
– поинтересовался Мартин.

–  Теперь уже не знаю. Британская таможня никогда не была особенно приветлива к тем, кто привозит товары из-за границы. Дескать, пусть покупают отечественное. Теперь же… В каждом приезжем они видят немецкого или на худой конец русского шпиона и террориста.

–  Странно, - удивился Мартин.
– Вроде бы должно быть наоборот, если не хватает своих сил, нужно порадоваться помощи со стороны. Все-таки война, лишения.

–  Косность, - вздохнул Шейн.
– Косность, традиции. Еще, говорят, финансовая политика - никакого вывоза капитала из страны. И вот результат! Раньше я приезжал с отдельными образцами и стопкой контрактов, все было цивилизованно и очень удобно. Я раскладывал образцы, записывал пожелания, оформлял сделки, собирал все и шел дальше. Теперь как нищий коробейник тащу с собой три чемодана. Что-то конфискуют на таможне, большую часть придется раздавать в виде…э-э-э… благодарности за разные услуги и так далее. Скоро мне придется торговать вразнос, буду ходить с лотком на шее как мои предки.

–  Ну-ну, наверное, не все так скверно, - осторожно заметил Мартин. Разговор начинал его утомлять. Американец был забавен и обаятелен, но сигарета дотлевала, сырость просачивалась сквозь тонкое пальто, не рассчитанное на такие испытания.

–  В-общем да, - согласился Шейн.
– Бывало и хуже. Малоприбыльный и трудный. И становится труднее от раза к разу. Я почти забыл, как выглядит дом. Две-три недели у вас, на острове, потом обратно, а там я днюю и ночую в конторе. И снова к вам. Конечно, определенный доход есть, но все равно, это нездоровый бизнес, очень нездоровый.

Коммивояжер начал длинно и многословно жаловаться на мелкие нюансы, благодаря которым он не может организовать свое дело на месте, лишь посылая заказы на родину, и вынужден мотаться через океан как простой торговец с чемоданами образцов.

Мартину стало совсем неинтересно, вежливо сославшись на неотложные дела, он свернул беседу и поспешил прочь с промозглого и продуваемого мостика. Повернувшись спиной к американцу, он не видел, как тот глубоко затянулся. Яркая вспышка сигары отчетливо высветила лицо Шейна, холодный, оценивающий взгляд, которым он проводил канадца. Очень холодный и очень оценивающий, совсем не соответствующий образу добродушного и слегка недотепистого торговца с чемоданами полными иголок.