Чтение онлайн

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — поздоровалась секретарша, вставая. — Меня зовут Валерия Сергеевна, я ваш секретарь. Очень рада, что вы появились сегодня. И Светлану тоже очень рада видеть.

— Добрый вечер, Валерия Сергеевна. Я тоже рад. А можно ко мне обращаться без отчества, просто по имени? На Западе все по-простому между собой общаются.

— Не положено. Или по имени-отчеству или товарищ Кравцов.

— Понял. Раз так, то зовите, как положено. Ключ от моего кабинета я теперь с собой должен постоянно таскать?

— Да, так положено. У меня только от приёмной.

— Мне обещали некоторых сотрудников в мой отдел порекомендовать.

— Да, они сидят в своём кабинете № 256. Но вас вызывал ещё Михаил Андреевич. Он сказал, что как появитесь, чтобы поднимались к нему на пятый этаж.

— Я хоть гляну на свой кабинет, а потом обязательно поднимусь к товарищу Суслову.

Я открыл своим ключом дверь в теперь уже свой кабинет. Ну что ж, очень скромно, даже можно сказать, аскетично. Только всё необходимое. Никаких цветов, из украшений только один портрет Леонида Ильича на стене. На добротном столе, покрытом зелёным сукном, стояло четыре телефона и письменный прибор из двух ручек. Были ещё часы на стене и шкаф. Да, также кресло и два стула для посетителей за придвинутым к моему столу вторым столом. Я знал, что все кабинеты похожи друг на друга. Здесь не было роскоши, даже у секретарей ЦК. А тем более у Суслова.

Ну что ж, рабочий день должен был скоро закончиться. Я знал, что Михаил Андреевич уходил с работы ровно в 17 часов 59 минут. У меня оставалось пятнадцать минут, поэтому мне надо было уже торопиться к Суслову. Начальство ждать не любит. Я спросил свою подругу:

— Как тебе мой кабинет?

— Очень скромно, — ответила Солнышко. — Ты знаешь, я так рада за тебя. Я только сейчас полностью поверила, что мой будущий муж стал членом ЦК.

— Ты посиди пока тут, я скоро приду.

Я вышел из кабинета и сказал Валерии Сергеевне, что я иду к Михаилу Андреевичу, а Светлана посидит у меня. На пятом этаже я быстро нашёл кабинет Суслова. Михаил Андреевич встретил меня своим неизменным строгим выражением на лице, но в глазах читалось, что он мной доволен.

— Здравствуйте, Михаил Андреевич, — сказал я, оглядывая кабинет, который был раза в четыре больше, чем мой. — Вызывали?

— Здравствуй, Андрей, — ответил Суслов, внимательно меня разглядывая, хотя ровно неделю назад я с ним виделся на трибуне Мавзолея и вряд ли сильно изменился за это время, — проходи и присаживайся. Знаю, что ты был на репетиции завтрашнего концерта, поэтому не ругаю, что поздно приехал. Времени до конца рабочего дня осталось мало, давай перейдем сразу к делу. Подчиняться в своей работе будешь лично мне. Зная твой загруженный концертный график, на рабочем месте должен появляться хотя бы два раза в неделю и отчитываться мне о результатах. С этим понятно?

— Всё понятно, Михаил Андреевич.

— В отделе у тебя будет четыре человека, которые уже работают по направлению советской эстрады. Текущей твоей задачей будет разобраться с Росконцертом и Москонцертом. Слишком много у нас развелось бездельников от искусства. Есть мнение сократить их всех наполовину и оставить только самых необходимых и перспективных. Остальные пусть идут в народное хозяйство. Это первое. Второй твоей задачей является подготовка из тех, что останутся, таких же хороших исполнителей, как ты.

— Я такой один, вы сами это видите. Поэтому, кроме меня и Пугачевой, на Западе мы никому не интересны. Из этого следует, что помимо нашей группы, мне придётся создать ещё несколько подобных проектов. Талантов у нас много, их только надо правильно подготовить и написать им хорошие песни. С оставшимися я постараюсь разобраться и тоже улучшить их репертуар или использовать более продуктивно.

— Про таланты ты правильно сказал. В какие сроки это всё реализуемо?

— Год, не раньше. Я уже начал кое-что делать, понимая, что это может понадобиться. База у нас теперь есть, звукозаписывающие студии скоро будут. Необходимо, в первую очередь, как можно быстрее доукомплектовать наш молодёжный центр всем необходимым и начать работать.

— То, что срочно нужно для выполнения твоих задач, можешь решить с начальником нашего хозяйственного управления. Я ему сейчас позвоню и после праздника подойдёшь к нему и обговоришь все вопросы. Леонид Ильич просил помочь тебе в финансовом плане. Сколько тебе необходимо для этого средств?

— Миллионов пять в рублях и миллиона полтора в валюте.

— Ого, ну и запросы у тебя.

— 27 мая выйдет в Англии наш второй диск, поэтому миллионов десять фунтов стерлингов мы сможем принести государству с его продаж только за первую неделю.

— Очень неплохо. Давай решим так: три миллиона в рублях и миллион в фунтах ты получишь. Через год ты должен начать их возвращать. Считай, что это беспроцентный кредит. Кредит доверия и финансовый тоже. Через неделю принесёшь мне развёрнутый план того, что ты собираешься делать. Надеюсь, основную задачу ты понял, в остальном мы тебе поможем. Леонид Ильич на тебя рассчитывает. Так что дерзай, товарищ Кравцов.

Да, а действительно жарковато в кабинете у Суслова. Это я правильно сделал, что зашёл к нему под конец рабочего дня. Я знал, что Михаил Андреевич очень боялся сырости и что в его кабинете поддерживался специальный микроклимат: воздух в помещении, где он сидел, постоянно был прогрет до температуры выше 30 градусов по Цельсию. Все, кто заходил к нему, жаловались, что больше, чем пятнадцать минут, находиться в кабинете Суслова было просто невозможно. А с деньгами я тоже правильно поступил. Есть такой принцип: проси больше — дадут меньше. В рублях даже больше получилось, я рассчитывал на два миллиона.

Затем я зашёл в кабинет, где сидели мои сотрудники. Познакомившись и пообщавшись с этой четвёркой, я понял, что работники они толковые. Они, зная, что я в понедельник к ним зайду, заранее подготовили мне краткую сводку по нашей эстраде. Краткая, она, конечно, краткая, но если тридцать пять страниц машинописного текста можно так назвать, то я, в таком случае, сама лаконичность. Я её взял с собой, дома почитаю. Ну что ж, увиденное и услышанное мне понравилось, а там дальше разберусь.

Когда я вернулся к себе, то застал идеалистическую картину. Солнышко и Валерия Сергеевна сидели за журнальным столиком в приёмной и пили чай с печеньем. Ну да, две женщины всегда и везде общий язык найдут. Мне тоже налили чашку и я, под хруст печенья, выслушал вводную лекцию о том, что можно делать в ЦК, а что нет. Хорошо, что у меня почти свободный график, а то бы волком взвыл. Радовало только то, что возможности у меня теперь безграничные. В финансовом плане у меня вообще открыта «зелёная улица».

Я хорошо помнил интервью бывшего председателя Госбанка СССР и России Виктор Геращенко, в котором он рассказал, что в Государственном банке СССР существовало три кассы. В кассе КГБ было 25 млн долларов, которые исчезли после 1 января 1992 года. В кассе на счетах ЦК КПСС оставалось 6 млрд. 9 млн. 173 тыс. 703 рубля 19 коп.; в долларах США 14 млн. 182 тыс. 214 долларов 25 центов. По версии бывшего министра печати и информации, заместителя председателя правительства России Михаила Полторанина, общая сумма засекреченного партийного золота ЦК КПСС составляла 3.5 триллиона долларов.

И это подтверждалось тем, что я не совсем законно (хотя о законности моего метода можно долго спорить, но доказать ничего, всё равно, не получится, так как его, как бы, и не существует) и совсем недавно увидел в голове Георгия Эммануиловича Цуканова, так называемого «серого кардинала» Брежнева.

Закрыв своим ключом кабинет, попрощавшись со своей секретаршей до среды, с которой Солнышко уже успела подружится, оставив ей оба своих контактных телефона, я с подругой направился к машине. В этот раз мы спустились на лифте. Надо же всё проверить и посмотреть, где тут что и как. Из машины я сразу позвонил Белому и предупредил, что ему будет звонить в восемь часов Лещенко по нашему с ним общему делу. Судя по голосу, он был очень доволен моей многочисленной и денежной клиентурой, которую я ему направлял. Когда он узнает, а он точно скоро узнает, кем я теперь работаю, он ещё больше будет доволен.