Чтение онлайн

— Как тебе понравилось у меня на работе? — спросил я немного уставшую, но очень довольную подругу.

— Очень даже неплохо, — ответила Солнышко. — Мы с Валерией Сергеевной мило пообщались и она мне рассказала, что кормят у них очень хорошо. В буфете всё есть и даже можно заказывать заранее. Каждую неделю выдают продуктовые пайки, в которых масса различных импортных деликатесов и стоит это очень недорого. Поэтому она пообещала заказы для тебя оставлять у себя в холодильнике и ты их будешь потом забирать. Всё нам меньше по магазинам таскаться придётся. Далее. Тебе, как начальнику отдела, положены, в качестве премии, талоны в 200-ю секцию ГУМа. Валерия сказала, что в среду их можно будет в кассе получить.

— Схожу, конечно, и получу. Нам, в принципе, ничего не надо, но посмотреть интересно.

Домой я заходить не стал, только проводил Солнышко до подъезда. Решил сразу отвезти чеки Серёге, а то он, с некоторых пор, очень полюбил регулярно получать деньги, желательно, побольше. У него опять сидела в гостях его Ирка. Я решил её позлить и специально при ней передал десять тысяч чеков своему другу. Глаза у неё при виде такой суммы загорелись. А Серёга обрадовался, не замечая, как Ирка встрепенулась по поводу увиденных денег.

— В субботу иду во французское посольство на приём, — сказал я им обоим. — Моя «Belle» их представительнице очень понравилась. Думаю, что на приёме мне сделают предложение выступить с гастролями во Франции. Так что на днях я напишу пару-тройку песен на французском и будем опять работать. Конечно, не бесплатно.

Да, добил я Ирку своими словами. Теперь она с живого Серёги не слезет. На обратном пути я позвонил Маше и сказал, что теперь она может всем рассказать, что она занимается вокалом, но только не раньше пятницы. Маша моему звонку очень обрадовалась и сказала, что скучает. Я ей сделал выговор за то, что она плохая актриса и что её ко мне отношение просекла Солнышко. Маша сначала перепугалась, но я её успокоил, сказав, что мне удалось её отмазать и что Солнышко дала добро на то, чтобы я делал из неё звезду. Радости было, как говорят о детях, полные штаны.

Потом я позвонил Наташе. Там тоже по мне скучали. Мы только вчера с ней виделись, а она уже успела по мне соскучиться. Да и мне показалось за всей этой кучей дел, что прошла неделя, а не один, всего лишь, день. Потом она мне сообщила, что нашла троих толковых сотрудниц, которые готовы перейти к нам на работу. В общем, одни приятности со всех сторон, правда дел от этого только прибавляется. Мы с ней, как с Машей, поцеловались в трубку и я пообещал, что скоро мы опять встретимся. Вот ведь сам завёл себе любовниц, теперь сам и выкручивайся. Тебя ещё невеста дома ждёт, тоже сейчас в койку потащит.

Как сказал, так и получилось. Солнышко опять меня встретила у порога в чем мать родила, поэтому горячо любимый мною процесс начался прямо в прихожей. Видимо, она запомнила, что мне понравилось видеть её обнаженной в отражении зеркал, поэтому решила повторить эксперимент. Эксперимент удался на славу, а закончили мы его в ванной, расплескав кучу воды на полу и чуть не затопив соседей. Хорошо, что чуть не считается.

Потом мы быстренько перекусили, потому, что одним печеньем сыт не будешь. После чего я позвонил Вольфсону и сначала выслушал доклад о проделанной им работе. Моё ответное сообщение вызвало у него бурю восторга. Ну ещё бы. Я выбил для нас три миллиона рублей и, о Боже, даже миллион в валюте. Не, вы не подумайте, что это он меня стал называть всемогущим, Боже упаси, но отношение ко мне как к некоему всё могущему человеку, для которого нет ничего невозможного, в его словах я уловил. Да, слово «валюта» да ещё с шестью нулями на большинство людей производит магическое действие. Но я его быстро вернул с небес на землю, дав задание к среде подготовить список того, что нужно. По его ворчанию, я понял, что легче было составить список того, что нам было не нужно. Но работа есть работа, поэтому он покорно согласился и повесил трубку.

Парад, который мог быть последним в СССР

Утром нам опять не дали поспать. Всё повторилось, как первого мая, только песни, в этот раз, были исключительно военные. Начиная от «Священной войны» и до «Катюши». Раз праздник, то вся страна должна праздновать, от мала до велика. Солнышко пыталась накрыть голову подушкой, но это, видимо, не помогло и она её бросила в меня. Вот вредная девчонка. Я притворился, что подушка меня больно ударила в глаз и Солнышко стала меня с беспокойством жалеть и целовать. Но потом она увидела мою довольную улыбающуюся физиономию и заявила, что я хитрый и бесчувственный истукан. На что теперь уже я её поцеловал и мир был восстановлен.

У каждого была своя программа: кто в душ, а кто бегать. А потом за чашкой кофе с разными вкусностями, которые достала и открыла Солнышко, мы обсудили наши действия на параде.

— У меня есть предположение, — сказал я, вытирая салфеткой щеку своей подруги, которую она измазала клубничным джемом, — что меня опять затащат на трибуну Мавзолея. Я теперь член ЦК и меня могут туда позвать. А тебе предложат место на гостевых трибунах справа или слева от Мавзолея. Чтобы не потеряться, я тебя сам туда усажу и ты там будешь сидеть, пока я тебя не найду. Я тебе дам кусок поролонового утеплителя. Тебе будет мягко сидеть и ничего себе не застудишь.

— Спасибо, любимый, — ответила Солнышко, — что заботишься обо мне. Я поняла и постараюсь не потеряться.

Я посмотрел в её светло-зеленые глаза, ойкнул и побежал за гитарой.

— Ты куда? — всполошилась моя вторая половинка.

— Хит, — только и успел крикнуть я.

Прибежав через пять секунд обратно, я воскликнул:

— Слушай песню.

И спел припев знаменитого шлягера Игоря Саруханова «Не прячь зеленые глаза».

— Это ты про мои зеленые глаза написал? — спросила восхищенная, с увлажнившимися чуть-чуть от избытка чувств глазами, Солнышко.

— Твои, конечно, — сказал я и побежал в этот раз за ручкой и листком.

Дальше я записал всю песню полностью и исполнил её целиком. А «листком» и «целиком» очень даже удачно рифмуются. Солнышко сидела и млела от удовольствия. Хотя песня была немного грустная, но подруга сразу почувствовала, что это будет действительно настоящий хит. Центральный комитет партии — это, конечно, хорошо, но такие песни, которые поёт вся страна, — лучше. А когда это всё вместе, то это просто настоящая эйфория.

— А ты знаешь, что я тебя люблю? — спросила Солнышко.

— Знаю, — ответил я и поцеловал её за такое приятное и неожиданное признание в любви. — И я тебя люблю.

— И это называется счастье. Любить и быть любимой. Ну и эстрада, конечно. Куда ж теперь без неё.

Москва была опять празднично украшена. Везде развевались красные флаги и были видны огромные транспаранты. Но той легкости, которая ощущалась первого мая, сегодня не было. В воздухе витала горечь утраты и скорбь по погибшим. Правильно поётся в песне, что «это праздник со слезами на глазах». Сегодня центр опять был перекрыт, но с помощью удостоверения члена ЦК я без проблем попал на территорию Кремля. При входе в здание Совета Министров СССР Светлану узнали, но тоже, как вчера на Старой площади, пропускать без соответствующего документа отказались. Я в этот раз с бюро пропусков заморачиваться не стал, а оставил подругу в зале ожидания. Попрошу кого-нибудь из «старцев», чтобы дали команду пропустить её ко мне.

Процедура проверки и сдачи оружия на третьем этаже повторилась, и меня опять проводили до кабинета Генсека. То ли не доверяют, то ли не положено бродить одному по этажу. В кабинете, кроме бывших прошлый раз здесь Брежнева, Андропова и Громыко, присутствовали Суслов и Устинов. Малое Политбюро было в полном составе. Я поздравил всех с Праздником Победы, на что получил короткий ответ «и тебя». Понятно, что уже по рюмашке за Победу тяпнули, вон рюмки и бутылка коньяка на столе стоит. Брежнев был весел и улыбался.