Чтение онлайн

– Как ты можешь думать такое, отец?! – возмутился я, изо всех сил сдерживая волнение. – Чтобы я – и убил!

– Ответь! – повторил отец.

– Ответь! – потребовал Сим.

– Если вы верите мне, то почему спрашиваете, не убивал ли я? – спросил я. – Если же не верите, то какой смысл отвечать?

– Если уж вопрос задан, то он не должен оставаться без ответа! – сказал отец, и взгляд его стал тяжелым в своей суровости.

Редко приходилось мне видеть отца таким. Если бы ему был свойственен гнев, то я сказал бы, что он гневается.

– Я не убивал и никак к этому не причастен! – ответил я.

По глазам отца и брата увидел я, что мой ответ их не убедил. Но больше они ничего спрашивать не стали, ушли к Симу, сели там и начали говорить между собой. Я тихо последовал за ними и слушал у дверей, притаившись.

– Ты веришь Хаму? – спросил Сим.

– Разве могу я не верить сыну моему? – сказал отец.

– Тогда почему ты не радуешься, отец?

– Не радостно мне, вот и не радуюсь, – ответил отец. – Если бы Хам ответил мне сразу же, глядя прямо в глаза, то я бы поверил ему и умом, и сердцем, и как отец сыну, и как человек человеку. Но сейчас верит только отцовское сердце…

– А этого иногда бывает недостаточно, – добавил Сим.

– Не говори так! – попросил отец.

Дальше я слушать не стал, потому что услышал шаги Саны и поспешил уйти.

Я думал, что на следующий день отец продолжит свои расспросы, но этого не случилось. Вот чего никак не могу понять я – если отец мой так мудр, как думают о нем, то разве он не знает, что никто не признается в убийстве по доброй воле. Убийцу надо уличить или же долго бить палками, одновременно прижигая ему ноги раскаленными углями, чтобы он признался в содеянном. Так поступают палачи правителя, когда им в руки попадается убийца.

Зачем спрашивать, если не ждешь правдивого ответа?

Зачем подозревать меня, если я не дал к тому повода? Мои дела с Хоар никого, кроме нас двоих не касаются и если уж подозревать в убийстве Ирада всех, кто делил ложе с Хоар, то придется подозревать десятки людей. Я знаю только некоторых из них, а всех знает одна лишь Хоар, если она утруждает себя запоминанием.

Зачем искать себе лишние заботы, если хватает забот и без того? О, отец мой любит собственными руками возводить преграды на своем пути! Сим рассказал нам такое, что я не знал – валяться ли мне в пыли, рвать ли на себе волосы или делать и то и другое сразу.

Атшар сильно завысил цену на гофер. Он хотел взять в залог землю и еще мог дать древесину в долг, надеясь закабалить нас, но отец отказался! Атшар, пользуясь нашей нуждой, повышает цены, а мы не вправе сыграть с ним ответную хитрость! Как можно брать, если не собираешься отдавать? Как можно закладывать или продавать землю, если знаешь, что она уже не успеет дать урожай? Да я бы на месте отца заложил бы и землю, и дом, и нас бы всех отдал бы в кабалу этому жадному плуту! А потом бы посмеялся, сидя в Ковчеге! Да и какая разница, как и кому что продавать – потоп же грядет!

Но не таков мой отец! Он отделит от запасов наших ту часть, которую надо взять с собой, а остальное разделит на большую и меньшую части. Меньшую он оставит нам на пропитание, а большую продаст. Припасы продавать он может, ибо те, кто их купит, воспользуются ими до потопа, а, стало быть, в этом нет никакого обмана. А когда не хватит денег, он продаст то, что отложил, чтобы взять с собой, хотя не убавлять надо от этого количества, а добавлять к нему!

Пока дерево для строительства есть. Пока есть на что купить еще дерева, но хватит ли его для завершения строительства! Эх, отец! Разве может мудрый человек быть таким простаком в торговых делах?

Первое – надо было сразу продать все, что можно было продать и закупить дерева гофер для всего Ковчега и немного сверх того, на всякий случай. Можно было сказать людям, что мы хотим начать торговлю деревом, и скупить у Атшара весь его запас дерева гофер подчистую, по дешевой цене. Для отвода глаз можно было бы купить понемногу и другого дерева подешевле – ведь оно нам нужно, чтобы возводить леса вокруг Ковчега, строить навесы и устраивать внутри ковчега перегородки и скамьи.

Атшар бы порадовался и продал бы, да пообещал бы привезти еще по той же цене, лишь бы мы брали у него, а не у другого. Недаром же говорят – коршун на коршуна не охотится. Торговец торговца не обидит, ибо, несмотря на соперничество, связаны они одной веревкой. А вот с покупателями делают они что хотят. Видят нужду – и извлекают из нее корысть.

Я бы мог подбить одного-двух друзей, из числа самых лихих и отчаянных, на то, чтобы залезть ночью к Атшару и потрясти его мошну. Я бы не взял больше того, что он накинул на первоначальную цену дерева гофер, то есть я не украл бы, а вернул нам наше. Разве есть в том грех, чтобы обокрасть вора, который обокрал тебя и взять только украденное им у тебя, не более того? Нет в этом греха, ибо это – возмездие из числа справедливых возмездий! Но если я предложу такое отцу или совершу без его одобрения и только принесу деньги, то он ужаснется и начнет стыдить меня. Чего доброго, скажет: «Ты не только убийца, но и вор!».

– Как нам быть? – спрашивал я у отца и то же спрашивали братья мои у него. – Мы ведь не сможем достроить Ковчег, потому что не останется у нас материала.

– Пока есть из чего – будем строить Ковчег! – отвечал отец нам. – Будем строить и уповать на Господа нашего, который не оставляет достойных без награды, а недостойных без возмездия! Господь нас избрал, и он нас не оставит!

Господь всемогущ, и нет у меня в том сомнений, но почему не внушил Он жадному Атшару благую мысль – подарить нам дерево, нужное для постройки Ковчега? И если бы гвозди нам подарили, тоже было бы хорошо, потому что гвоздей мы изводим много. Хочешь, чтобы было крепко, – не жалей гвоздей! Благодаря такому маленькому чуду, мы бы не испытывали столь великой нужды, в которую впали сейчас, когда вынуждены экономить на всем, на чем только можно, и сытность нашего стола держится только на вареном зерне. И Атшар, совершив одно доброе дело, мог бы почувствовать приятность и продолжить творить добро, то есть – продолжить раздавать свое добро нуждающимся. Отец любит повторять, что раскаявшийся грешник угоден Богу, а это означает, что, встав на путь добра, Атшар мог бы войти в Ковчег с нами… Но чуда не произошло, Атшар остался самим собой, подлым негодяем и отъявленным плутом, а мы не знаем, откуда взять средства. Трудом своим мы деньги зарабатывать тоже не можем, потому что нам надо строить Ковчег. Про такое положение говорят: «Слепой идет в темноте по краю обрыва», намекая на его безысходность.

Таково отцовское добро. Это добро сковывает хуже любых оков, это добро сковывает крепче любых оков.

Я строю Ковчег и жду. Я хочу видеть, чем это закончится. Помощников у нас не осталось – те, кто приходил из любопытства, больше не приходят, а тем, кто работал за плату, мы уже не можем платить. Но ничего… Мы уже втянулись в работу, да и самая трудная часть ее уже позади – наращивать стены, да сделать крышу много проще, нежели делать днище, да начинать ставить стены. Стоит чуть ошибиться в начале строительства – и все пойдет не так, труд многих дней окажется напрасным. Сейчас нам легче работать, сейчас нам проще работать. Смотришь, сколько уже сделано, и говоришь себе: «Раз это смогли, то и оставшееся сможем». Лучший плотник из нас четверых – отец наш. За ним полагалось идти Симу, как самому сильному и самому опытному, но Сима опережает Иафет. У Сима больше силы и опыта, а у Иафета сноровки и смекалки. Пока Сим прикидывает, Иафет уже отрезает ненужное, пока Сим отрезает, Иафет – прибивает. Иафет, наверное, знает какой-то тайный заговор, потому что за все время строительства у него не согнулся ни один гвоздь. Первым ударом он вгоняет гвоздь в дерево наполовину, вторым – до конца и третий раз никогда не бьет по одному и тому же гвоздю, так умеет Иафет. А как он пилит! Как будто режет масло ножом, нагревшимся возле очага! Иафет работает легко, как будто это не тяжелая плотницкая работа, а забава, только вот грустен он.

Сим опережает Иафета только за счет силы своей. Мы трижды сходим за досками, а Сим это количество приносит за один раз, мы поднимаем что-то вдвоем, а Сим поднимает это же одной рукой, если надо свести две доски и придержать, то это делает Сим, мы только ставим крепления и забиваем гвозди.

Мы построим Ковчег, если будет из чего его строить. Лучше бы отец больше думал о Ковчеге, чем обо мне.

Я взрослый и сам о себе позабочусь. Со мной все будет хорошо. Но с женитьбой мне, наверное, надо поторопиться, потому что рано или поздно час женитьбы настанет, а на ком я смогу жениться после потопа? К тому же моя женитьба смягчит сердце отца и он перестанет подозревать меня во всем дурном, что только происходит вокруг. Сегодня утром гончара Авию и его жену нашли в их доме с разбитыми головами. Уж не заподозрит меня отец и в этом? Кто-то залез к ним в дом и убил обоих, а затем перевернул в доме все вверх дном. Я так понимаю, что убийца искал сбережения Авии. Интересно – было ли вообще у такого простака, как Авия, что-то отложено на черный день? Если бы Авия торговал бы деревом, мы бы не знали никакого горя, ведь к нему приходили и говорили: «Нужен мне кувшин, чтобы носить воду, но не на что купить его», а он отвечал: «Возьми, отдашь после». Если говорили Авии: «Столько заплатить не могу», он отвечал: «Дай сколько сможешь». Совсем не как Атшар! Но между ними пропасть – Авия был ремесленником, кормившимся от трудов своих и продававшим то, что сделал сам, а Атшар – торговец, который дешево берет и дорого отдает, но сам ничего не производит. Непременно спрошу у отца, когда представится случай, – нет ли греха в таком занятии? Я подозреваю, что есть, ведь говорят, что прибыль без труда греховна, а какой труд у торговца. Расхваливать свой товар да бить по рукам с покупателем?