Чтение онлайн

Сказав это, я отвернулась, закрыла глаза и долго думала о том, откуда в мире взялось столько зла, но так ни до чего толком не додумалась, потому что быстро уснула. Это лентяи жалуются на то, что сон не спешит приходить к ним и покупают у знахаря Этана навевающее сон зелье. А я за день устаю так, что стоит мне смежить веки, как сон уже спешит взять меня в свой сладостный плен.

Дождавшись, пока Эмзара заснет, Ной осторожно поднялся. Одеваться не стал, просто надел поверх длинной домашней рубахи накидку. На улице накидку пришлось запахнуть, потому что дул прохладный ветерок.

Ной пересек двор и подошел к кустам, росшим у плетеного забора, который отделял его двор от двора Хоар. Кусты были высокими, почти в человеческий рост. На них росли ягоды баряс. Эмзара сушила их и добавляла в похлебку, если надо было придать той кислый вкус. Ветви у кустов были густыми. Настолько густыми, что за ними можно было без труда спрятаться, но не настолько, чтобы нельзя было найти просвета, достаточного для наблюдения за домом Хоар, который Ной про себя по привычке продолжал называть «домом Ирада».

Решение проследить за тем, что делает Хоар по ночам, пришло внезапно. Может, и не делает она ничего, а просто спит, как и положено ночью, но, нельзя исключить и того, что по ночам к Хоар приходят гости. Так говорят, но слухам и разговорам нельзя верить, надо убедиться самому.

Сидеть во дворе всю ночь Ной не собирался. Если кто-то навещает Хоар по ночам, то навещает в самом начале ночи, а не перед рассветом. Но бдение могло оказаться долгим, поэтому Ной позаботился о том, чтобы сделать его удобным – прикатил к кустам чурбан, служивший подставкой для хозяйственных нужд, и сел на него. Получилось очень хорошо – соседского двора Ноя не было видно, а он видел и ворота, и вход в дом и одно из окон. Правда, от окна пользы ожидать не приходилось, поскольку оно было закрыто ставнями.

«Вдруг я увижу кого-то, кто повадками будет похож на убийцу, – думал Ной, глядя на соседний двор. – А если и не будет похож, то, хотя бы узнаю, кто навещает Хоар по ночам, если кто-то вообще навещает ее».

Подглядывать было неловко, Ной смущался и чувствовал, как от смущения горят уши и щеки. Ремесло соглядатая – одно из самых позорных занятий, но что поделать – ради постижения истины приходится идти и на такое.

Время шло, а на соседнем дворе ничего не происходило. Под переливчатое стрекотание насекомых, днем прячущихся от солнца в листве, а ночью бодрствующих, Ной начал погружаться в дрему. Он не успел заснуть окончательно, когда незапертые ворота скрипнули, отворяясь, и от них к дому скользнула черная тень. Ночной гость был завернут в длинную, до пят, черную накидку плащ, а на голове у него был капюшон. Если не хочешь быть замеченным ночью, то надо одеваться в черное с головы до пят.

Очнувшись от скрипа, Ной спросонок сплоховал – вскочил на ноги, да столь резко, что чурбан со стуком опрокинулся, ветви заколыхались, шелестя листвой, а накидка соскользнула с плеч на землю. И луна-предательница в этот миг засветила особенно ярко.

Гостя Хоар Ной не разглядел – он уже успел скрыться в доме. Зато кое-кто разглядел Ноя, который был хорошо виден в светлой отбеленной рубахе на фоне темного куста.

– Старому петуху одного птичника мало! – донеслось с улицы. – Вдова Хоар настолько соблазнительна, что даже праведный Ной навещает ее по ночам!

Мужчина говорил не очень громко, но в ночной тишине голос его разносился на всю округу. Ной обернулся на голос и встретился взглядом с медником Савтехом. Савтех был пьян и стоял на ногах не очень твердо. Чтобы не упасть, он взялся рукой за верхний край ограды.

– Мир тебе, Савтех! – приветствовал его Ной. – Это не то, что ты подумал…

– Я ничего не думал! – Савтех расплылся в глупой улыбке. – Я только видел и завидую! Сам бы с огромной радостью вкусил бы сладость тела Хоар. Поговаривают, что она из тех кобылиц, которую не в силах утомить никакая скачка!

– Не говори так о доброй женщине! – одернул медника Ной. – Если она вдова, то это не означает…

– Печать молчания на моих устах! – Савтех дурашливо прикрыл рот обеими руками, а затем повернулся и ушел восвояси.

Шел он покачиваясь, спотыкаясь и то и дело взмахивал руками, чтобы сохранить равновесие.

«Ох, и не повезло же мне», – подумал Ной, подбирая с земли свою накидку.

Оставалось только надеяться на то, что Савтех утром ничего не вспомнит. Но надежда эта была слабой.

Раздосадованный донельзя, Ной вернулся в дом. На ходу, в наказание за опрометчивость, трижды с силой ударил себя кулаком по лбу. Но что толку теперь досадовать, если дело уже сделано? Раньше надо было думать, прятаться лучше или, хотя бы, не вскакивать с таким шумом. Хорош соглядатай – ничего не увидел, только себя всем показал. А что завтра скажет Хоар? Она же все видела! Какой стыд! Ах, какой стыд!

«Что вам до того, что скажут о вас люди, если сами вы знаете свою правоту?» – часто говорил Ной своим сыновьям. Пришло время сказать это самому себе. Правоту? Да, тайно навещать Хоар он не собирался, но подглядывал из кустов, а это нехорошо.

Никому из домочадцев Ной не рассказал о том, что случилось ночью. Был шанс сохранить все в тайне – вдруг Савтех забудет о том, что видел, а Хоар не станет никому рассказывать о том, что сосед ночью тайно наблюдал за ней. Утром Ной был в сильном расстройстве и даже молитва не принесла ему облегчения.

– Что с тобой?! – заволновалась Эмзара. – Уж не привязалась ли к тебе какая болезнь? В той проклятой яме, куда вас бросил Явал, скопилось столько дурного, что нельзя побывать там и не заболеть!

– Все хорошо, – ответил Ной.

По выражению лица Эмзары было видно, что она ему не поверила. Но и спрашивать больше ничего не стала.

У соседей утром было тихо – или Хоар еще спала, или же ушла куда-то. Идя к Ковчегу, Ной увидел мужчину в пыльной, местами прорванной одежде, который подрезал ветви в соседском саду. Работал мужчина вяло, словно через силу, несмотря на то, что день только начался. «Ленится или так устал за ночь, что быстрее работать не может?» – подумал Ной, невольно ускоряя шаг.

При виде Ковчега настроение улучшилось, как это случалось каждое утро. Одно дело – самое начало строительства, когда ничего еще нет, когда только в воображении существует то, что надо построить, и другое дело сейчас, когда Ковчег уже не строится, а достраивается.

Первое чувство, которое возникало при взгляде на Ковчег – радость. Вот он – Ковчег Спасения, наш Ковчег.

Вторым чувством была гордость – это мы строим такую громаду, на фоне которой кажемся муравьями! Трудясь изо дня в день, отказывая себе во всем ради нашего дела, мы строим Ковчег, выполняя Высшую волю и обретая надежду на спасение!