Чтение онлайн

Третьим чувством у Ноя была грусть. Мир, в котором он родился и вырос, обречен на гибель. Обречен заслуженно, но от этого легче не становится. Да, люди уже не те, что были раньше. Начав строить Ковчег, Ной стал внимательно присматриваться к людям, пытался найти в них добро, призывал покаяться и встать на путь спасения, но все его призывы остались втуне. Никто не думал о спасении, никто не сознавал и не хотел сознавать того, что погряз в грехах. Добра не осталось в душах, осталась только память о нем, но память не есть добро. Можно помнить о том, что когда-то все было по-другому и спокойно, без помех и угрызений совести, творить дурное.

«Я покончу со всеми, кто живет на земле: она переполнена их злодеяниями. Я уничтожу их всех, а с ними и всю землю…»

Ною всегда нравилось плотничать, он любил запах дерева, понимал его красоту, но сейчас работа была не просто в радость, а в огромную радость. Смотришь на Ковчег – и наполняешься Светом, коснешься его рукой – и наполняешься Светом, стругаешь доску – и тоже наполняешься Светом. Начав работать, Ной позабыл о своих невзгодах, чело его разгладилось, печаль и смущение исчезли. Вот еще одна доска встала на свое место, за ней – другая. Ковчег растет на глазах! И пусть дерева уже остается немного, не станем о том печалиться, ибо будет день – и будет пища, будет день – и будет дерево.

Если есть вера и цель, то все остальное подстроится под них и для них.

«Ты войдешь в ковчег – с сыновьями, женой и женами сыновей…»

Женщины, охранявшие Ковчег день и ночь, когда Ной с сыновьями находились в заключении, хотели охранять его по ночам и дальше.

– Одну ночь я с Симом могу спать у Ковчега, – говорила Сана, другую ночь Шева с Иафетом, проведут там, а брат наш Хам, который никогда не ночует дома, поспит у Ковчега третью ночь. Так и сохраним наш Ковчег!

– Не надо спать у Ковчега, – сказал Ной. – У Ковчега есть Хранитель, лучшего и пожелать нельзя. Спите дома и не беспокойтесь о том, что уже сделано. Надо беспокоиться лишь о том, что еще не сделано.

Ной был уверен, что никто не причинит Ковчегу вреда. А если кто и захочет, то ничего у него не получится, Бог не допустит.

Эмзара и Шева принесли обед. Ной немного замешкался с последними гвоздями, которые проявили неожиданную строптивость и никак на хотели входить в дерево ровно. Приходилось вытаскивать, выпрямлять и забивать снова. Эмзара пришла за Ноем и сказала:

– Иди же к нам, ведь без тебя не начинаем трапезы. Ной одним сильным ударом вогнал гвоздь до конца и хлопнул ладонью по доске, выражая свое удовлетворение тем, что доска встала на свое место, как должно, затем посмотрел на жену, увидел складку на переносице и крепко сжатые губы и сказал:

– Вижу, что ты пришла не для того, чтобы позвать меня. Говори, что хочешь сказать.

– Три человека кричали мне вслед, пока я несла обед вам, что мой муж Ной по ночам посещает вдову Хоар! – сказала Эмзара. – И Шева тоже слышала. И еще кричали, что…

Эмзара умолкла и отвернулась.

– Договори, раз начала, – попросил Ной.

– И еще кричали, что это ты убил Ирада! – выпалила Эмзара, и кулаки ее сжались от ярости, а глаза засверкали нехорошим огнем. – Когда это закончится?! Ты подозреваешь сыновей наших, люди подозревают тебя! Воистину, злосчастным был тот день, когда наши семьи поселились рядом!

– Злосчастным был тот день, когда убили нашего доброго соседа, – поправил Ной. – Не путай час добра и час зла, Эмзара, – то разные часы! Что же касается Хоар, то ночь мне не спалось, и я решил немного понаблюдать за ней, а медник Савтех, проходивший мимо, застал меня за этим занятием, вот и все. Но я был на нашем дворе, а не на соседском. Вот что видел Савтех, а остальное пусть останется на его совести, если у него вообще есть совесть!

Сыновьям и невесткам Ной сказал короче:

– Некоторые люди добавляют втрое к увиденному и говорят: «мы видели». Верить им не надо, но и опровергать их слова ни к чему, ведь мы знаем одно, а они хотят верить в другое. Пусть говорят, что хотят…

– Собачий лай хорошему сну не помеха, – вставил Хам.

– Ты сказал хорошо, – похвалил Ной.

Вечером, по дороге домой, Ной и Сим, задержавшиеся позже остальных, встретили торговца деревом Ахава. Обычно Ахав при встрече с Ноем здоровался на ходу, не останавливаясь. Скажет «мир тебе» или «мир вам», если Ной идет не один, и проходит мимо. Сегодня же Ахав подошел, остановился, да еще и изобразил на морщинистом лице своем радость от встречи. От радости этой так и веяло притворством, потому что, хоть губы и растягивались в улыбке, а голос звучал радостно, глаза Ахава оставались такими же тусклыми, как и обычно. Глаза эти оживлялись на миг-другой лишь в том случае, когда их хозяин получал какую-то прибыль.

– Мир тебе и твоему сыну, праведный Ной! – сказал Ахав, останавливаясь перед ними так, что вольно или невольно пришлось остановиться и им.

«Праведный» в его устах прозвучало как издевка, иначе и не могло прозвучать. Ной положил руку на плечо Сима, призывая того сдержать гнев и не отвечать ничего Ахаву. Ответив на приветствие, он сказал Симу, чтобы тот шел домой, не дожидаясь отца. Сим удивленно посмотрел на Ноя и неприязненно – на Ахава, но подчинился.

Ной думал, что речь пойдет о торговле деревом, что Ахав захотел предложить им гофер дешевле, чем отпускал Атшар, потому что более никаких дел не могло быть у него с Ахавом. Но он ошибся.

– Я наслышан о твоих делах, Ной! – сказал Ахав и подмигнул Ною так, словно тот был его сообщником в чем-то неблаговидном. – Когда мне говорили: «Ной ничего не понимает в радостях жизни», я отвечал: «Он все понимает, только не выставляет свое понимание напоказ!». А еще я говорю так: «Если в моем саду растут благоухающие цветы, то почему запретно мне наслаждаться благоуханием цветов в чужих садах, ведь жизнь дана нам для наслаждения?»…

Ной понял, что разговор будет не деловым и хотел сказать, что он торопится и уйти, но Ахав говорил быстро, и невозможно было вставить свое слово между его словами. А повернуться и уйти, не сказав ничего, было бы невежливо.

– Есть такие цветы, которыми можно наслаждаться всем сразу, ибо их благоухание столь сильно, что его хватит на всех, и на отца, и на сына. Скажу тебе честно – я и сам не прочь узнать поближе Хоар, но не знаю, как к ней подступиться. Может, ты или сын твой Хам поможете мне в этом?

– Разве мы сводники? – удивился Ной. – И почему ты назвал Хама, но не назвал Сима или Иафета.

Гнева не было. Ахав – пустой и глупый человек. Тратить гнев на такого, это все равно что гневаться на птицу, которая нагадила на тебя.

– Потому что я – человек сведущий, – Ахав снова подмигнул Ною. – И обращаюсь к тебе не как к своднику, а по-свойски, по-соседски. Мы, хоть живем и не бок о бок, но живем рядом и должны помогать друг другу. Сегодня ты поможешь мне, завтра я помогу тебе, так и будет. А Хама я назвал потому что из всех твоих сыновей он один пользуется милостью у Хоар. Хам ловок, он и с покойным мужем Хоар поддерживал хорошие отношения… Тот, наверное, считал его своим другом, а на самом деле Хам больше был другом его жены.