Чтение онлайн

Софью и Василия тотчас вернули из ссылки. На глазах Иоанна Васильевича блестели слёзы: то ли слёзы радости, то ли горького сожаления о содеянном. Ведь он сначала обошёлся так жестоко с сыном, а теперь, восстановив справедливость, был вынужден карать любимого внука. Но по-другому он поступить не мог. Для Государства второе было необходимо, и он, скорбя, терпел свои собственные крутые меры. Недаром его называли Великим и Грозным, как впоследствии назвали его внука, также Иоанна Васильевича, и также Великого и воистину Грозного Царя.

Уже в марте 1499 г. Иоанн III возвёл Василия в великокняжеское достоинство. А несчастный юноша Димитрий (сын Ивана Младого), по вине своей матери-еретички, через два года оказался в оковах. И хотя тюрьма его (во дворцовых покоях) изобиловала роскошью, свободы он больше не увидел и умер молодым.

С Еленою вместе посадили многих её сообщников, и многих казнили. «Наместник Московский, - пишет историк И.Хрущёв, - князь Иван Юрьевич Патрикеев [двоюродный брат державного] и сын его Василий Косой, враги Софьи и Василия, едва избежали смертной казни - участи Ряполовского. По ходотайству митрополита отец [Патрикеев] пострижен был у Троицы, сын сослан в Кириллов Белозерский монастырь, где принял имя Вассиана, и там сделался учеником монаха Нила Майкова, впоследствии основателя пустыни на Соре реке». Того самого Преподобного Нила Сорского, которого историки записали в «недруги» Святого Иосифа Волоцкого, хотя Нил таковым не был. А вот Вассиан Косой (Патрикеев) от его имени, действительно, сделался рьяным врагом Иосифа и «осифлян», последователей Святого. И не кому-нибудь, а именно князю-иноку Вассиану принадлежит авторство большинства так называемых «нелюбок» между старцами Кирилло-Белозерского и Волоцкого монастырей. Знаменитое письмо «О нелюбках», с которого началась язвительная полемика Ниловых «нестяжателей» с «осифлянами», составлено (судя по всему) не ранее 1503 года. То есть после Собора, на котором Нил с Иосифом выразили разные взгляды на проблему церковного землевладения и в дальнейшем уже не спорили. Нил согласился с решением Собора в пользу «осифлян» и удалился в скит на Сорке, где оставался до своей кончины (1508 г.). Но проблема на Соборе до конца не разрешилась. Спор о владении монастырями больших поместий, населённых крестьянами, касался не одних преподобных старцев. Он стал предметом исторического противостояния политических фарисеев-«нестяжателей» (будущих русских масонов), и «осифлян»-консерваторов, поборников Русского Православного благочестия. Идеи Нила Сорского, почерпнутые им на греческом Афоне, для Вассиана и его позднейших клевретов оказались не более чем маскировкой. Из глубины же Вассианова «нестяжательства» проглядывала та рука, что тайно руководила и сектой жидовствующих. Практически до конца дней своих Вассиан оставался ревностным защитником еретиков, а будучи сродником Государевым, он в первой четверти XVI века играл весьма важную роль при дворе. Вот, собственно, почему мы уделяем столько внимания этой личности, вошедшей в историю под прозвищем князя-инока.

Крах авантюры с попыткой устранить от престолонаследия сына Иоаннова, Василия, привёл Патрикеева-младшего в ссылку, в Кирилло-Белозерский монастырь. Все скиты вокруг Белозера, включая Нилову пустынь, назывались тогда «Заволжскими», а все иноки, подвизавшиеся в них, - «Заволжцами». Постриженный против воли Вассиан не смирился, конечно, с создавшимся положением. Как представитель высшей знати, человек одарённый, образованный, который и «в послах бывал и говорить горазд», да к тому же дерзкий и жаждущий деятельности, Вассиан сразу же захватил в свои руки переписку Кирилло-Белозерской братии. Своим бойким пером он в короткое время снискал известность как яркий полемист, и с удалением Преподобного Нила Сорского в скит сделался проводником его идей «монастырского нестяжательства». Что это были за идеи, стоит кратко рассказать.

Монахи вообще - нестяжатели по обету, который они дают при пострижении, заодно с обетом целомудрия. Однако Нилу Сорскому, в молодости проведшему 10 лет на Святой горе Афон, представилось недостаточным, чтобы монах не имел ничего своего. Нил и его последователи решили упразднить и монастырскую собственность, в первую очередь землевладение, а то, без чего нельзя существовать и отправлять церковные службы, упростить до нищенского предела. На Руси, где прежде иноки подвизались либо в общежитии, либо в полном отшельничестве (в одиночку), Ниловы ученики ввели новое жительство - по скитам: несколько убогих келий (на двух-трёх человек каждая) они строили на расстоянии брошенного камня от маленькой деревянной церквушки, где служили только в Воскресные дни или в большие праздники. Остальное время они проводили по кельям, молясь, читая и переписывая книги, чтобы прокормиться, как делали Афонские исихасты. Сеять хлеб «нестяжатели» отказывались, предпочитая труд переписчиков и милостыню. Поселялись они в глуши, одевались во всё ветхое, причащались из деревянных сосудов, ничем не украшали свои храмы, даже ризы священнические шили из холстины. И, конечно же, такое на Руси не прижилось. Суровый климат Белозерья не сравним с афонскими субтропиками. Да и такое отношение «нестяжателей» к внешнему благолепию церковной службы было неприемлемо для нашего монашества. Тем паче, что сам Кирилло-Белозерский монастырь, как духовный центр «Заволжья», оставался общежительным и достаточно богатым.

Преподобный Нил подвизался строго: в крайней нужде, среди глухого леса, на болоте. Но Вассиан Косой (Патрикеев), считавшийся его учеником, так «бедствовать» не собирался. В соответствии со своим боярским чином, князь-инок (сродник великого князя) и в монастырской келии в Кириллове жил роскошно. Окружённый слугами, он не любил, как писали о нём, «ржаного хлеба, щей, свекольника, каши... но питался сладким кушаньем, иногда [уже позже, в Москве] с великокняжеского стола, и пил нестяжатель романею, мушкатное и рейнское вино». Взамен мяса, непозволительного монахам, потреблял он белужину, осетрину, икру, другие «постные» деликатесы.

Противники его, конечно, обличали. Но «подобные обвинения, - возражает писательница В.А.Бубнова, - едва ли трогали Вассиана. Приверженный учению Нила, он наравне с остальным усвоил главное из проповеданного Преподобным, что "почва подвигов не плоть, а ум и сердце"; праведность не в отвержении ковша вина или куска белужины... но в тщании "соделовать совесть к лучшему"». Вот Вассиан и «соделовал свою совесть», защищая жидовствующих еретиков перед великим князем и обвиняя в «любостяжании» подвижников Волоцкого монастыря.

Иосифа князь-инок ненавидел с тех пор, как потерпела крах его придворная авантюра. Он, судя по всему, играл в интриге против Василия важнейшую роль. Казни Вассиан избежал по заступничеству митрополита Симона, а пережив опалу в Кирилло-Белозерском монастыре, приобрёл авторитет, словно духовный старец. И не прошло десяти лет, как Вассиан возвратился в столицу.

Но каким же образом монах, столь непригодный к иноческому житию, сделался «любимым» учеником Нила Сорского? Историк И.Хрущёв считает: «Нил мог за то полюбить Патрикеева, что он, по своему умственному развитию, понимал глубокомысленного Нила. И он действительно понял своего наставника, когда впоследствии явился защитником его мнений [об упразднении монастырского землевладения]. Это-то взаимное понимание [по мнению И.Хрущёва] и объясняет связь между воспитанником горы Афонской, основателем скитского жития на Руси, и монахом, не сумевшим схоронить под мантиею и куколем ни своих политических симпатий и антипатий, ни заносчивости боярина... Возвращённый в Москву державным родственником своим [Василием III], он [Вассиан] принёс с собой вражду к Иосифу за беспощадный его приговор над еретиками».

Хотя Иосиф Волоцкий никого не приговаривал (это было соборным делом), он действительно добился осуждения жидовствующих и разгрома их секты. Причём для пользы самих же осуждённых. Ведь у искренно раскаявшихся перед казнью сатанистов, по мнению большинства Святых Отцов, сохраняется надежда получить прощение на Страшном Суде; тогда как злодеям, избежавшим кары или освободившимся ценою ложного покаяния, уготована вечная мука. Впрочем, об искренно раскаявшихся еретиках исторических сведений не сохранилось. А вот Святому Иосифу в борьбе с сектой пришлось вынести многие скорби.

На третье лето своего великого княжения (пока лишь в Новгороде и Пскове) Василий Иоаннович был пожалован отцом в полную меру, то есть стал великим князем Владимирским, Московским и всея Руси. С 1502 года он, Василий III, сделался полновластным соправителем отца. Государь Иоанн вручил сыну бразды правления, но и сам не оставил престола. Пока были силы, он правил, как и прежде.

Время было напряжённое. Бояр, отличившихся в Литовской войне, которая близилась к концу, полагалось награждать поместьями, а земель для раздачи не хватало. Иоанн Васильевич уже конфисковал усадьбы изменников, урезал вотчины мятежных в прошлом новгородцев, однако этим потребности не исчерпывались. Пока трон окружала партия еретиков, земельная проблема не казалась такой сложной. Недруги Святителя Геннадия упорно направляли взоры Государя на архиепископские земли Новгородской епархии, куда входили и владения Волоцкой обители. По мнению Феодора Курицина, монастырские угодья следовало отбирать в казну как излишки, ненужные монахам. Это впоследствии проделали Пётр I и Екатерина II. Но двумя веками раньше на Святой Руси такое предприятие сочли бы не иначе, как святотатством. Потому без согласия всей Церкви пойти на ограбление монастырей не мог ни один великий князь.

Иоанну III, конечно, запали в ум нашёптывания Курицина. Кое-какая логика в них была, и Государь их помнил. Пополнение казны монастырской землёю представлялось весьма заманчивым. Однако без санкции митрополита, без соборного решения Иоанн Васильевич не хотел затевать изъятие церковных вотчин. Для Собора же ему необходимы были авторитетные единомышленники из числа духовенства. И таковые нашлись в Белозерском «Заволжье», где многие иноки разделяли идеи Нила Сорского.

Старец Паисий (Ярославов) из Кириллова монастыря, которого прочили в архимандриты Троице-Сергиевой Лавры, и сам Преподобный Нил одобряли намерение великого князя. И они выступили с инициативой Собора. «Заволжцы» не видели смысла в церковном землевладении, хотя сами в основном были выходцами из общежительных монастырей, и почти ничего не знали о ереси жидовствующих. Нил Сорский даже выступал потом в защиту еретиков, протестуя против их казни. Но это случилось позже. А тогда, около 1500 г., когда сосланный на Белозеро князь-инок Вассиан Косой (Патрикеев) оказался невольно в числе Ниловых учеников, вопрос о ереси ещё не поднимался.