Чтение онлайн

Можно не вступать в пререкания с недовольной рожей, выдувающей пузыри, и пройти мимо, но где гарантия того, что наши дети не встретятся в будущем с ее отпрысками, которые от матери впитают вседозволенность хамства. Конечно, вероятность того, что она, попрекаемая нами, скажет себе «стоп», ничтожна мала, но огонь веры в то, что бабища, увидев решительный отпор своей наглости, поостережется и далее являть миру свои выкрутасы, необходимо поддерживать. А кто это будет делать, как не мы с вами?!

Вам кажется, что я драматизирую и копаю слишком глубоко?

Но ведь пока моя лопата цела.

Мы почему-то уверены, что женщины, ознакомившись с нашими страницами, обнаружат в себе живейший интерес посмотреть на тех, кто станет нашими женами или постоянными подругами. Более того, они бы с утроенным рвением искали в них все то, что мы высмеяли и осудили. И найдя хоть один из симптомов, радостно бы возвестили: «Ага-а-а! А у самих-то!». Не спорим, не спорим, не спорим… Любовь — явление своенравное, с непрогнозируемыми взглядами на человеческие планы. Может быть, втайне боясь ее непредсказуемых капризов, мы на всякий случай и дезинфицируем сердца коктейлем из рационализма и желчи. Может быть. Перечитывая части книги в процессе создания единого целого, мы часто ловили себя на ощущении какого-то мерзковатого осадка в душе. Будто только что пообщался с занудливой и склочной базарной бабой. Или увидел, как кто-то дотошный упоенно изливается в жалобную книгу, не щадя чернил и едко лыбясь. Определенно, местами от написанного нами явно тянет шакальим душком. Но, повторю, это всего лишь стиль — кстати, весьма модный в наше время. К сожалению, пост-имперское разочарование начала девяностых очень сильно тронуло наши сердца тлением безразличия, ржой злобы и опустошенности. Стало вдруг стыдно быть искренним и восторженным, почти как обмочиться прилюдно. Очень многие важные вещи теперь приходится протаскивать через дамбы сознания в ярких капсулах цинизма и — еще одно модное словцо — трэша, иначе современность тебя просто выплюнет, едва попробовав на вкус. В моде памфлеты на базарном наречии — так, чтобы громко и со слюнями. Хорошо, мы принимаем правила игры. Мы пока еще их принимаем… Мы согласны гадить и поносить (ударение ставьте по вкусу), если нынче это так престижно. Но мы просим вас вслушаться в суть, призадуматься наедине с собой и задать себе один-един-ственный чертов вопрос: неужели не может быть иначе? Неужели вас самих все это никогда не задевало? Акцентируя внимание на женщинах и их странных поступках, мы никогда не теряли из виду двоякости картины. Мы лишь отметили наиболее конфликтные точки мужского и женского соприкосновения, работать над которыми надо только вместе. Если чуть-чуть раздвинуть сектор обзора, станет ясно, что эта проблема несводима к комнатным междоусобицам, это не просто мещанские рекриминации [62] а-ля «бабы дуры — мужики козлы», это — лишь одно из щупалец спрута, гнездившегося в нас всю нашу историю. Ментальная червоточина тянется с тех самых пор, когда новгородцы, не справившись с администрированием и урегулированием внутренних распрей, пригласили экспата Рюрика верховодить. Она сквозит через века постпетровского подражания Западу и до наших дней еще доминирующего совка как психологического феномена. Мы заложники массовой апатии и чужого мнения. Мы не можем без этого. Мы изнываем по авторитетам, чтобы не дерзать самим. Выбиваясь из колеи, мы глохнем. Нам страшно даже спросить себя: «А лично мне это нравится? А лично мне это подходит? А лично я играю тут какую-то самостийную роль?» Настало время осознать, что каждый — сам по себе полноправная часть истории, творец новых событий, пусть малых, а не носитель унаследованных вериг. Не могу не привести одну цитату из статьи И. Руденко о выдающемся тяжелоатлете Юрии Власове: «Мучит противоречие: мы все чаще, все громче, все энергичнее говорим об изменении окружающей нас жизни — и это так долгожданно; все плодотворнее мечтаем о создании таких обстоятельств, при которых человеку стало бы выгодно, да, именно так мы говорим, быть сильным, честным и умным — и это тоже верно; и вместе с тем что-то противится и бунтует во мне — а что же он сам, человек? Человек — чело века. Неужто чело — только слепок, следствие, производное, лишь век воспроизводящая реплика? <…> Будем же бунтовать против того, что мы лишь слепок, следствие, производное века!»

Все, что нас откровенно бесит, не поддается и никогда поддастся одностороннему усилию, но требует встречных действий и найдет, как говорил академик Сахаров, «синтетическое разрешение на новом витке развития».

Мне не дает покоя одна книга. На протяжении вот уже четырнадцати лет я то и дело достаю ее с полки и перечитываю, перечитываю… Н. ет, не полностью, а набегами на самые любимые страницы. Похоже на алкоголика, который на автопилоте следует от одного любимого кабака к другому, используя одну лишь моторную память.

А книга старенькая уже совсем, картон обложки расслаивается — издание шестидесятых… Это «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова. Фантастика. Мультик. Межзвездные полеты через четвертое измерение, роботизированная планета Земля, и все это, конечно, в условиях глобального коммунизма как самой жизнеспособной общественно-политической формации. Короче говоря, тот самый винегрет, от которого Филиппа Александровича Грибанова вытошнило бы архимгновенно. Ну не жалует он фантастику. Но убрать из полотна субсветовые звездолеты. Заклеить в тексте термины из разряда «миалофон» — «энерген» — «нуль-пространство». Сплюнуть патоку идеологии, которой автор, разумеется, приправил свой бравый доклад о светлом будущем. Оставить только людей, их характеры, их души. И тогда получится, что Ефремов привел нас в компанию совершенно потрясающих личностей. Сразу отфильтру-ется, что фразы героев романа местами категорически не-устны, что их жесты и движения похожи на скрытый танец, а их тела — оживленные памятники перфекционизму. А имена у них — вы только вслушайтесь: Дар Ветер, Веда Конг, Эрг Hoop, Низа Крит. Кажется, что писателя вовремя не остановили, когда он впадал в идеализацию. Но — не важно! Главное, что в душах и умах их есть то, чего очень мало пока у нас, — самость. Ефремов написал о людях, у которых вместо разнузданности — свобода, вместо запретов — осознание ответственности за свой выбор, вместо страха перед новым — искренний интерес и априорная, какая-то безусловная и безудержная вера в хорошее. Они легко меняют род деятельности, если их заинтересовала новая профессия, они легко меняют место жительства, если им надоела оседлость, они смело идут навстречу любви. Они оставляют впечатление мудрых детей. Почитайте, и вы поймете, что хотели бы жить среди таких людей. Но сможете ли вы? Вот и я тоже… Потому что мы поняли бы, насколько дорога нам наша привычная трясина, где все в более-менее одинаковой степени грязны — если не в делах, то уж точно в мыслях. Не поленитесь — найдите эту книгу, она переиздавалась.

Если такой мир и возможен, то только одна дорога ведет туда — самосовершенствование, внутреннее усложнение, повышение скорости информационного обмена. Это когда ты при всех потерях или достижениях остаешься еще и в каком-то высшем выигрыше. Я бы подвел все к идее бога, но я не верю в бога. Как в любую массовую культуру, подменяющую вектор поиска скалярными идолами догм. Пытливость ума и хорошее настроение неподлой, незапуганной души — может, лучше так? Это одна из самых сложных и, одновременно, самых. окрыляющих вещей, которые дарит нам возможность быть человеком.

Дерзнем, человеки?

Исключения — это, собственно, что такое?

А почему не положено дарить девушке цветы, скажем, 4 октября? Исключение, блин! 8 марта надо, а 4 октября — «ты меня пугаешь, с чего бы это?» Так это же желание, простое, человеческое: сделать приятное, и не тогда, когда она ждет этого, приготовив блокнот, чтобы по вручении букета смело поставить галочку напротив пункта «Цветы подарил!» Поэкперементируйте, и вы поймете раз и навсегда, что цветы 4 октября запомнятся ярче, нежели «букет гвоздик на 8 марта не-помню-какого-года!»

Я однажды на свидание к девушке пришел с утюгом, чтобы она меня выделила из толпы (мы с ней до этого просто переписывались в интернете), — это что, говорит о том, что я ненормальный? Хочу еще раз подчеркнуть неоспоримую для меня истину (возможно, выглядеть будет навязчиво, потому что мысли о ней уже неоднократно тут летали): народ следует не туда, куда он хочет, а туда, куда его поведут. Надо повернуть ключ зажигания, чтобы автомобиль тронулся, машина сама не сдвинется с места, хотя в ней и предостаточно лошадиных сил, но конем она, увы, не является.

Куда трогалась Европа 600 лет? К своей погибели. Зачем? Как сегодня ответит девушка среднестатистическая (трудно далось это слово, потому что уже поздно, но этой ремаркой я обязан выказать почтение тем немногим исключительным женщинам, которые камни в нас кидать не будут, ибо исклю…, но позже об этом): «Потому что так случилось, мы не…».

Как уже упоминалось, А. Никонов заметил: «Привычка создает иллюзию понимания!» Представьте, я напиваюсь, но то тут, то там повторяю: «Ну щас жизнь у нас такая!» Как вы думаете, хотя бы одна женщина продолжит диалог со мной? Она меня спишет, определит в самую падшую категорию — ту, которой она даже руки не подаст. А мы, как конченные люди, продолжаем надрываться, чтобы показать ту самую сторону, которая находится за «горизонтом событий». Выливаем алкоголь и наполняем бутылку из-под водки пресной водой. Цитирую свою маму:

1) Ну и что тебе это даст?

Мам, ну ты же когда-то произнесла фразу: «Смотри на своего отца и никогда так не делай!» Ну вот я и не делаю. Может быть, делаю даже хуже порой, но я выполнил твою просьбу: я не делаю так, как мой отец! Так, если один человек (хотя бы) не будет наступать на мои грабли, это уже успех. Как ты считаешь?

2) Сынок, когда же вы повзрослеете?

Мам, не понял, а в чем заключается взросление? В возрасте? В интеллекте? В умении создать семью? Если так, то никогда! Извини.

3) Сынок, не высовывайся!

Мам, ты помнишь историю с вениками? Я что-то в ней потерял такого, что теперь восстановить невозможно?

4) Сын мой, когда ты будешь человеком?

Только тогда, когда мои родители мне предоставят «Свод Правил Настоящего Человека».

5) У человека должно быть ремесло!

Согласен! Не требуя от тебя ответа, какое ремесло, не услышав от тебя ничего конкретного, отвечаю на свой лад: пусть это будет моим ремеслом — вот это, что пишу сейчас, обращаясь к тебе и к маме Кирилла…

Мамы, можно долго продолжать этот безысходный разговор, но давайте вынесем его подальше от чужих глаз, падем к вам на грудь и будем долго-долго пытаться найти причины, почему ваши сыновья выросли не такими, как все. Что в них есть такого, что нет в других, и наоборот, что в них неттакого, что надо бы. Только молю, уточняйте, что именно надо!

Отматываю назад: общество наше завели, повернув ключ зажигания не в самом удачном месте. Мы — цирковые лошади, мы — мультимножество цирковых лошадей. Нами управлять легко, только когда наше поведение и повадки схожи. Мы не имеем права на вольнодумство и инакомыслие, иначе мы станем непредсказуемыми в своих поступках для тех, кто только и умеет, что щелкать кнутом.