Чтение онлайн

– Хорошо, дедушка, – покладисто сказал он и легко поднялся.

– И вот что я тебе скажу, – Тимур с легкой завистью любовался порывистыми движениями внука. Эх, годы… – Ты смел не по годам. Из тебя вырастет настоящий богатырь.

Улугбек замер:

– Ты вправду так думаешь, дедушка?

Тимур изобразил на обветренном лице удивление:

– Я думаю? Я знаю. Разве не ты вел себя вчера, как подобает настоящему храбрецу? Я горжусь тобой.

Улугбек глубоко вздохнул, преисполняясь счастья от похвалы.

– А теперь беги, – ласково, но строго велел Тимур. – У дедушки еще есть важные дела.

Мальчик сорвался с места. Упорхнул, как птицы, которых внук и собирался ловить вчера поутру. Если бы…

Тимур пошевелился, пристраивая на подлокотной подушке искалеченную руку. “Это – Откровение Сильного, Милосердного…” Вот оно, подтверждение: неспроста появился в Чинаровом Саду непонятный человек-дэв. Воин-гигант. Откуда он пришел? Как? И в чем оно, Откровение? Благо или зло несет оно в себе?

Если благо… Не тронул ведь внука – волоска с брови не сронил… И стражников валить-то валил, но не убил же… И почему был безумен? И почему, узнав Тимура, рухнул без чувств? И как он мог узнать Тимура? И отчего ушло его безумие?

А если зло, то в чем оно, зло?

Неслышно вошел раб. Неслышно снял нагар с фитилей. Неслышно ушел.

Тимур ударил твердым пальцем по маленькому гонгу. Тот застонал высоко и протяжно. Раб тут же явился, словно вырос из ковра на полу.

– Принеси доску, – приказал Тимур. – И позови Аль-Шатранджи.

Раб исчез.

Тимур поскреб шею. Правильно, надо отвлечься. Чем сильнее противник, тем сильнее он заставляет задуматься над застывшими фигурами шахмат. Он, Тимур, сам, без толкователей, должен понять, в чем оно, Откровение. Только ли в мече и желании чужеземца стать не просто воином, а нукером эмира?

Бараний лоб тарана ударил в ворота последний раз. Дерево застонало, брызнув по сторонам острой и мелкой щепой. Правую створку сорвало с петель со скрежетом, от которого заныли зубы. Она медленно завалилась вовнутрь и рухнула, расплескивая грязь.

Тонкий комариный зуд в правом ухе стал тревожить Дмитрия еще до того, как створка ворот упала, открывая дорогу в крепость. Он ожидал, что навстречу, перекрывая путь врагу, сразу же кинутся отчаявшиеся защитники, и схватка начнется непосредственно в арке ворот. Но там, перекрывая проход, высилась баррикада, сложенная из бревен, разной рухляди и нескольких арб, перевернутых вверх большими колесами. На баррикаде стояло человек десять, а за ними тянулся к небу нестройный частокол копий.

Десятеро на баррикаде разом вскинули луки.

Он закрылся щитом, в который тут же впились, пробив и бычью кожу, и доски, три стрелы. Щит все-таки был маловат, и Дмитрий бросился вперед – под прикрытие левой, уцелевшей створки ворот.

Осадную башню с тараном спешно откатывали назад, чтобы открыть дорогу пехоте.

Что-то было не так… Этот тонкий писк в ушах означал одно – впереди и сверху опасность. Не явная, как десяток лучников на баррикаде, а какой-то неизвестный и, само собой, неприятный сюрприз.

Дмитрий плечом навалился на створку, делая вид, будто хочет полностью открыть проход. На помощь тут же кинулся ун-баши [16] Мансур, а следом, повинуясь команде, и весь десяток. Двенадцать мужчин навалились на уцелевшую половину ворот. Однако под их нажимом она даже не шелохнулась.

Ун-баши окинул Дмитрия понимающим взглядом. Смотрел снизу вверх. “Соображаешь, – удовлетворенно подумал Дмитрий. – И хорошо, что соображаешь”.

Пехота хлынула в ворота – и тут сверху потекла кипящая смола. Она накрыла первые ряды, и истошные крики обожженных людей заполнили арку. Впрочем, атака запнулась лишь на мгновение. Тех, на чью долю у осажденных хватило обжигающего варева, сбили с ног и буквально втоптали в мешанину грязи и смолы под ногами.

Комариный писк в ушах смолк, словно его и не было вовсе. Ун-баши выжидающе смотрел на Дмитрия.

– Бежим, – выдохнул тот, и они рванулись.

Он смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о распростертые тела, и случайно наткнулся взглядом на черное, сплошь покрытое остывающей смолой лицо. Умирающий солдат открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба.

Баррикада, наглухо перекрывшая узкую улочку, была разметана. Лучников там давно уже не было – смели. Бой шел где-то дальше.

Дмитрий перекинул щит за спину и подтянул на ремне так, чтобы прикрыть затылок и верхнюю часть спины: теперь если и будут бить из луков, то сверху – со стен, надвратных башен и крыш.

Он вскочил на сдвинутую к стене арбу и осмотрелся. В тот же миг рядом оказался Мансур. Защитников крепости теснили, они отступали. Но медленно, отчаянно защищая каждый сантиметр улочки. На плоской крыше приземистого дома металась с растрепанными, как у фурии, волосами женщина. Она брала из заранее приготовленной кучи увесистые кирпичи, с трудом подтаскивала их к краю, а затем с надсадным визгом поднимала на уровень груди и швыряла вниз. Толкучка там была такая, что не промахнешься. После каждого попадания женщина дико хохотала и грозила небу грязными кулаками. И она была не одинока: крыши буквально усыпали жители, решившие до последнего отстаивать свои дома.

Мансур закинул за спину щит, выхватил лук и наложил стрелу. Хлопнула спущенная тетива, послышался короткий свист. Женщина завертелась волчком на самом краю крыши, хватаясь за грудь, из которой торчал оперенный конец стрелы, и рухнула вниз, угодив прямо на солдатское копье – окровавленный наконечник вышел из живота, продрав потерявшее цвет от грязи платье.

Мансур пустил следующую стрелу. Дмитрий спрыгнул и со злостью взглянул в спины “своих”.

– Мать вашу! – выругался он по-русски. – Неужели никто не догадался?

Арба лежала на редкость удобно: развернуть ее в сторону врага ничего не стоило. Дмитрий одним рывком поднял ее на колеса, схватился за единственную оглоблю и развернул повозку вдоль улочки. Покрепче ухватившись за дышло, он покатил арбу, расталкивая ею “своих”.

Воины удивленно оглядывались и прижимались – насколько возможно в толчее – к домам, уступая дорогу.

– Разойдись! – покрикивал Дмитрий, нажимая на дышло. – Назад!

Те, кто его слышал, передавали по рядам вперед. Дмитрий катил арбу, рассекая солдат, как ледокол льдины. Хорошо бы иметь метров пять в запасе для разбега. Он их получил. Кто-то оказался сообразительным: прозвучала резкая команда, и все спешно подались назад.