Чтение онлайн

Дмитрий шагнул навстречу атакующему противнику, не парируя, а только сдерживая его движение. Нож заскользил по лезвию палаша, словно прилипнув. Музафар-бахадур не успел отпрыгнуть. Еще мгновение – и лезвие палаша попало в ловушку между клинком ножа и изогнутым рогом его гарды. Дмитрий левой рукой схватил верхний край щита противника. Музафар-бахадур дернулся изо всех сил, пытаясь высвободиться, и получил удар ребром кулачного щита по лбу. Удар рассек кожу, лицо залила кровь.

Дмитрий крутанул кистью с ножом – палаш противника выскочил из его сжатых пальцев и упал на землю. Лезвие ножа мелькнуло в воздухе. Музафар-бахадур инстинктивно отшатнулся, пытаясь защититься щитом и рукой. Дмитрий выпустил щит противника и отступил. Музафар-бахадур выронил щит и поднес руки к перерезанному горлу, из которого хлестала кровь. Он хрипел, силясь что-то выговорить.

– Глупец, – сказал ему Дмитрий, убирая нож в ножны.

Он стоял и смотрел на противника. Музафар-бахадур попытался сдвинуться с места. Ноги его заплелись. Он упал ничком, дернул пару раз ногами и затих.

Дмитрий понял руку, чтобы утереть взмокшее лицо. Рукав мундира оказался темен от пота.

– Вот это да… – пробормотал он и оглянулся. – Надо же… – Он стоял на самом краю площадки перед шатром Тамерлана, а начинался поединок в ее центре.

Он вновь взглянул на поверженного и тихо проговорил по русски:

– Я же не хотел убивать тебя, а убил. Почему? – И повторил: – По-че-му?

Глупо стоять столбом над трупом, и Дмитрий не спеша прошел в центр площадки и повернулся к навесу.

– Кончено, – сказал он.

Тамерлан посмотрел долгим взглядом.

– Подойди ближе, – сказал он. Сам сказал. Дмитрий подошел и встал у самого края большого ковра, на котором восседала свита.

– Кто ты? – спросил Тамерлан. – Откуда пришел ко мне?

– Я твой воин, эмир, – ответил Дмитрий. – Меня зовут Гуль.

Тамерлан чуть усмехнулся.

– Откуда ты явился? Из какой земли пришел?

– Не могу сказать… – ответил Дмитрий. Брови Тамерлана сошлись над зелеными глазами.

– Плохо говорю, хазрат [25] эмир, – пояснил Дмитрий. – Буду говорить хорошо, все расскажу, хазрат эмир…

Тамерлан наклонил голову к плечу, насмешливо разглядывая его.

– Ты знаешь, что это – “гуль”? – спросил он.

“Вот незадача, – подумал Дмитрий. – Как объяснить-то?”

Он стал озираться – может, еще не всю траву в лагере вытоптали? – и заметил фиолетовый глазок цветка, выглядывавший из-под матерчатой стены палатки Тамерлана. Он показал пальцем:

– Вот.

Однако никто не понял, на что он показывает. Тогда Дмитрий пошел за цветком. Его не остановили. Он вернулся, держа тоненький стебелек в пальцах, и был встречен громовым хохотом. Смеялись все – даже Тамерлан. Дмитрий выждал, когда веселье уляжется.

– Не так? – спросил он.

– Не так, – фыркнул Тамерлан.

Дмитрий покрутил цветок и пожал плечами.

– Не знаю, – сказал он.

И опять раздался хохот.

Дмитрий усмехнулся. С прозвищем явно было что-то не так, иначе бы не заливались хохотом без остановки. Хорошо бы узнать, что ему приклеили вместо имени.

– Тебе нужно дать другое прозвище, – сказал Тамерлан, отсмеявшись. – Нынешнее тебе не подходит.

– Дай, хазрат эмир, – хладнокровно предложил Дмитрий. – Дай мне имя.

Улыбку словно стерли с лица Тамерлана, а глаза Хромца вновь стали холодными и жесткими.

– Кто научил тебя языку? – спросил он.

– Мансур-десятник учил… – ответил Дмитрий. – Арслан учит.

– Ты просишь дать тебе имя? А разве его нет у тебя? – снова спросил Тамерлан.

Дмитрий пожал плечами.

– Здесь меня зовут Гуль, – сказал он, притопнув каблуком сапога по утоптанной почве.

* * *

Он изменился. Словно сработал заложенный где-то внутри триггер. Несколько толчков его заторможенным мозгам – сначала девчонка, затем странный сон, а затем поединок – и они стали совсем иными, чем раньше.

Дмитрий стоял на обочине “улочки”, образованной ровными рядами палаток, и смотрел на пологий склон холма за лагерем, заросший густой и яркой зеленью. Осознание глобальной перемены пришло неожиданно. Он даже споткнулся на ровном месте, остановился и попытался выискать в себе признаки произошедших изменений.

“Нет, – возразил он себе, – я переменился раньше, еще до поединка с Музафаром. Иначе бы я точно сотворил еще какую-нибудь глупость. Я – ошарашенный и потрясенный человек, решивший принять правила чужой игры, в которую втянут помимо желания, а она совсем не по мне, эта полузвериная игра предков. Она мне поперек горла, словно костяной бильярдный шар, который и разжевать-то нельзя – остается проглотить так, не разжевывая. Или задохнуться. Вот я и задыхался – но, похоже, умудрился-таки протолкнуть его сквозь глотку”.

Он постоял еще немного, пытаясь свыкнуться с новым ощущением, и пошел дальше, в обоз, к торговцу, которому отдал девчонку, чтобы тот присматривал за ней. Торговец ходил в приятелях у покойного Мансура, – ун-баши и познакомил Дмитрия с толстым маркитантом по прозвищу Кривой Джафар.

Пристраивать девчонку среди пленных женщин Дмитрий не стал. Не у него одного в обозе имелись рабыни, хотя их было не так уж много. Чтобы приручить девчонку, ее необходимо было изолировать, вычленить из привычной среды. Она – не рабыня; но поймет ли это когда-нибудь?

Подходя к повозке Джафара, Дмитрий уже издали увидел девочку. Она – все в том же красном платье – сидела на корточках на траве возле высокого колеса и смотрела в землю. “Я даже имени ее пока не знаю, – подумал он. – Ничего, все впереди”. Кривой Джафар бойко разговаривал на нескольких наречиях, но языка родного народа этой девочки среди них не было. И, похоже, в лагере его вообще никто не знал, кроме пленных.

Девчонка словно почувствовала его приближение и обернулась. Она смотрела на Дмитрия, пока тот не подошел вплотную, а потом сразу отвернулась.

– Привет, покупка, – сказал он по-русски, усаживаясь рядом на траву.

При звуке его голоса она пошевелилась. Зазвенела тонкая, но крепкая цепь, обхватившая девчоночью лодыжку. Другой конец цепочки был замкнут на деревянном ободе колеса.

– Повернись-ка ко мне, – сказал он, ухватил двумя пальцами за округлый подбородок и повернул ее лицо к себе.

И присвистнул, увидев заплывший глаз и свежий синяк вокруг него.

По понятиям того же Джафара, девчонка красотой не блистала: долговязая, тощая. Большой рот с пухлыми губами и нос с горбинкой. Брови – широкие, идут вразлет от тонкого переносья. Не луноликая красавица. Лишь глазищи – большущие и черные, с голубоватыми белками. И водопад черных волос – густых и чуть волнистых. “Очаровательный лягушонок” – так окрестил ее про себя Дмитрий.