Чтение онлайн

Шарко обвинили в сумасшествии и превращении безумной пациентки в сексуальный объект, который он использовал ради славы и удовольствий. Их сразу стали считать любовниками. Постепенно бывшая звезда, кукла-талисман больницы Сальпетриер, модель истерии, вскружившая голову профессору Шарко, была покрыта позором. На ее фотографии посыпался град злых и похабных комментариев. После этого у Августины случился настоящий рецидив, и ее вынуждены были госпитализировать насильно. В 1880 году она смогла бежать из больницы, переодевшись в мужское платье.

Шарко, однако, не утратил громкого имени великого невролога [8] . В его честь были названы многочисленные неврологические болезни и симптомы. Многие европейские врачи по-прежнему посещали его занятия. В 1885 году к нему пришел молодой ученик-австриец, проявлявший особый интерес к гипнозу и истерии. Им был некий Зигмунд Фрейд.

Для историков Августина предстает в роли игрушки и помощницы Шарко, остававшейся в тени мэтра. В кино и литературе оказалось скорее наоборот. В некотором роде Августина стала жупелом [9] феминизма.

Истерия, клиническая история которой основана на неоднозначности и лжи взаимоотношений врача с пациентом, по-прежнему хранит патофизиологические тайны.

Баронесса Фанни Зульцер-Варт де Винтерхур обладала двумя достоинствами – богатством и красотой. Она происходила из знатной баварской семьи, одной из самых обеспеченных в Швейцарии.

В 22 года она вышла замуж за Генриха Мозера, владельца часовых мастерских, который был старше на 43 года, и он решил сделать ее своей единственной наследницей. Как и предполагалось, престарелый муж вскоре скончался, а молодая вдова стала вдвое богаче. Ореол ее богатства и красоты быстро превратился в двойное бремя под давлением управляющих и поклонников.

У нее появились многочисленные симптомы истерии, изучение комплексности которых должно было быть поручено лучшим врачам. Симптомы, возникающие у бедняков, намного менее желательны, чем у богатых. С этой точки зрения медицина почти не изменилась.

Огюст Форель, известный в обществе как сторонник расовой евгеники [10] , был первым, кого пригласили к больной. Как это часто бывает, компетентность врача – не единственный критерий выбора: сюда примешивается и его социальное положение, которое должно быть сопоставимо с положением пациента. Для человека состоятельного или знатного было бы неуместным и неприличным вызывать врача, лечащего людей без денег и звания. Профессионализм врача, сложившийся благодаря книгам и анализу содержимого ночного горшка, никогда не сможет соревноваться с профессионализмом, приобретенным в салонах. Поэтому к больной Фанни был приглашен великий Эйген Блейлер. Специалист в области шизофрении проявил больше осторожности и благоразумия, чем Шарко в истории с Августиной, – он не желал плутать в лабиринтах мозга Фанни и отказался от игры. Многие другие психиатры направлялись стройными рядами во дворец баронессы, но выходили ни с чем. Богатые наследницы менее покорны, чем презренные служанки.

Фанни был 41 год, когда в 1889-м она решила отправиться в Вену к врачу Йозефу Брейеру, получившему известность благодаря лечению гипнозом. Этот катарсический метод зарекомендовал себя с хорошей стороны – с его помощью удалось вылечить несколько случаев истерии. Но австрийский врач, как и его швейцарский коллега Блейлер, также не решился взяться за случай экспансивной Фанни. Он предпочел перенаправить ее к молодому Зигмунду Фрейду – тому самому, кто четыре года назад был в восторге от публичных лекций Шарко и твердо решил добиться известности в области истерии.

Эта пациентка сразу же привлекла Фрейда. Неизвестно, о влечении какого рода шла речь: медицинском, сексуальном или, вероятно, и том и другом одновременно. Несомненно то, что он решил представить этот случай как типичный, который будет полезным для его карьеры. Складывается впечатление, что женская истерия служила исключительно для удовлетворения мужского честолюбия. Женщины всегда были мишенью для церквей разных конфессий, которые презирали и эксплуатировали их. У меня нет на этот счет подходящей гипотезы антропологического характера.

Фрейд скрупулезно описал случай Фанни: спастические нарушения речи вплоть до заикания, судорожные движения рук и лица. Он проводил удивительные параллели между некоторыми интонациями в ее голосе и страстным криком глухаря при спаривании. Это сравнение было бы оправданным, если бы работу Фрейда анализировал его коллега, но об этом речи не шло. Фрейд прописал Фанни несколько сеансов гипноза и массаж на протяжении двух лет.

Метод Фрейда, по рассказам, оказался ненамного эффективнее по сравнению с лечением Брейера. Даже если это и так, то ремиссия, во всяком случае, была непродолжительной, и вокруг Фанни вновь закружились, словно в вальсе, сменяющие друг друга психиатры из Швейцарии, Австрии и даже Швеции. Диагнозы были категоричны: «неуправляемая истерия», «неизлечимая истерия», «типичная истерия». Рассказывают также, что Фрейд якобы придумал слово «истерия» именно для этой пациентки, но это не соответствует действительности.

Точно известно, что их взаимоотношения стали напряженными, и сексуальная составляющая упоминалась все чаще. Сложно проникнуть в тайны кабинетов, где давались первые консультации по психоанализу, поскольку эти случаи были описаны только теми, кто держал эти кабинеты. Сам Фрейд рассказывал, что постепенно их встречи стали проходить в тяжелой сексуальной атмосфере. Однажды Фанни неожиданно попросила его не двигаться, не разговаривать и не прикасаться к ней. Впрочем, она стала относиться со все большим недоверием к эффективности катарсического метода, и отказ от лечения стал их общим решением.

Мы никогда не узнаем правды об отношениях между новыми клиницистами, авантюристами, копающимися в душах, и их богатыми пациентками. О природе их успешного лечения они говорили весьма уклончиво, а своим пациенткам очень хитро давали вымышленные имена. В отличие от Августины профессора Шарко, случай Фанни Мозер [11] был описан Брейером и Фрейдом под знаменитым псевдонимом Эмми фон Н.

Третьей нулевой пациенткой саги о современной истерии стала Берта Паппенгейм. Она более известна под именем Анны О., которое начинается с букв, предшествующих в алфавите первым буквам ее настоящего имени.

Берта, или Анна – как угодно, – родилась в 1859 году. Она не имела ничего общего со своими предшественницами-конкурентками: это доказывает, что истерия затрагивает всех, хотя на тот момент мужчины официально ею и не болели. Равенство будет достигнуто гораздо позже, вместе с академичным доказательством универсальности психики…

Берта происходила из среды еврейской ортодоксальной буржуазии, но, несмотря на это, избрала непростой путь агностицизма, что было не лишено некоего позерства. Она была ярой феминисткой и социальной активисткой, получила известность как создательница социального труда в Германии. Она бегло говорила на пяти языках и обладала поэтическим талантом. Все описывали ее как серьезную, очень умную и неравнодушную к судьбам обездоленных.

С 19 лет у нее стали проявляться практически все классические симптомы истерии: сведение суставов и паралич, который внезапно поражал то правую, то левую сторону, потеря чувствительности на участках кожи, где не было чувствительных нервов, нарушения зрения, непрекращающийся кашель. Иногда она переставала понимать свой родной немецкий язык. Порой у нее наблюдались спутанность сознания, потеря памяти, эпизоды анорексии. К тому же она испытывала отвращение к воде (гидрофобия).

И вновь Брейер был вынужден заняться пациенткой с истерией. Нужно отметить, что он был одним из немногих врачей того времени, кто не относился к больным истерией с презрением. Он был к ним доброжелателен и искренне стремился помочь. Более того, он был убежден, что только его катарсический метод может принести облегчение, и Берта оказалась идеальной подопытной. На ней он усовершенствовал своей метод гипноза, иногда дополняя его расслабляющими массажами и в особенности заставляя пациентку говорить. Он сравнивал лечение словом с «прочисткой каминного дымохода», потому что определял истерию как психическое расстройство, связанное с неполными, смутными воспоминаниями. Он заявлял, что добился превосходных результатов в борьбе с некоторыми симптомами, и рассказывал о сеансе, в ходе которого Берте удалось полностью избавиться от гидрофобии.