Нулевой пациент. Случаи больных, благодаря которым гениальные врачи стали известными
Шрифт:
Его молодой соотечественник и собрат Зигмунд Фрейд, на которого рассказ произвел впечатление, начинает масштабное профессиональное сотрудничество с Брейером. В свою очередь, он занялся случаем Берты, решив попробовать лечение разговорами вместо гипноза, – так он стремился задать своим исследованиям и карьере новое направление.
К сожалению, симптомы Берты оставались нестабильными и регулярно возобновлялись, несмотря на несколько непродолжительных ремиссий, подробно описанных Брейером и Фрейдом. В настоящее время по-прежнему затруднительно отделить правду от неправды в истории Анны О., представленной в совместном труде Брейера и Фрейда «Исследования истерии» (1895). Фрейд твердо решил преподнести случай Берты как классический в психоанализе и как свой первый клинический успех. Берта стала его шедевром, как Августина для Шарко.
Помимо непрерывных истерических припадков, в 21 год у Берты диагностировали туберкулез: у нее неоднократно случались рецидивы, и она проходила лечение в санатории. Но это не препятствовало ее активной деятельности. Она создала сиротский приют и возглавляла его в течение 12 лет. В 1904 году она основала Лигу еврейских женщин и образовательное учреждение для них. Берта активно выступала против проституции и объездила немало стран, стремясь привлечь общественное мнение к этой проблеме. Под псевдонимом Паулы Бертольд (ее инициалы в обратном порядке) она опубликовала волшебные сказки, молитвы и театральную пьесу, где показала, как трансформировались женские персонажи, эксплуатируемые мужчинами.
Все уже сказано об этой героине истерии. Многие историки и врачи перекраивали на все лады сочинения Брейера и Фрейда и дополнительные источники. Из них выяснилось, что Берта была влюблена в Брейера и что о сексуальной составляющей, выдуманной или реальной, его консультаций стало известно госпоже Брейер, которая якобы предприняла попытку суицида.
Очевидно, Берта никогда не смогла избавиться от симптомов истерии. В конце концов Брейер поместил ее в больницу и начал лечить морфином, от которого она быстро впала в зависимость. Самое удивительное, что Фрейд, знавший об этой неудаче, продолжал мистификации в отношении клинического случая Анны О.
На примере этих трех пациенток становится ясно, что история современной истерии напоминает череду лживых клинических фактов. Впоследствии психоанализ пошел по пути мистификаций, что вызвало в медицинском сообществе шквал критики. Чтобы избежать осуждения, специалисты по психоанализу не просто открестились от медицины, а полностью отстранились от науки. Тем не менее вплоть до 1980-х годов им удавалось оказывать мощное интеллектуальное влияние на психиатрию [12] .
12
Действительно, классический Фрейдовский анализ сейчас не применяется. Фрейд был первопроходцем; одновременно с ним работал Юнг, а потом целая плеяда замечательных психиатров, развивавших психоанализ. И сегодня методика активно применяется в официальной психиатрии, существуют школы и институты психоанализа по всему миру. Метод входит в рекомендации по лечению ряда психиатрических и пограничных заболеваний. – Прим. науч. ред.
Что касается истерии, то она исчезла из официального терминологического аппарата психического здоровья. Ни один врач больше не осмелился бы произнести вслух это слово, напоминающее об изначальном мужском доминировании в профессии. Однако в клинической медицине ее разнообразные симптомы сохранились под более скромным и точным названием «соматоформные расстройства». Буквально: соматоформное расстройство имеет форму (morphо) телесного расстройства (soma), не будучи таковым. Оно идет из головы и проявляется в телесных симптомах на неврологическом и сенсорном уровнях: боль, паралич, заикание, афония, головокружение и пр. Нередко, чтобы объяснить переход от психического к соматическому, говорят о конверсии. В этом отношении стоит отдать должное психоанализу в одном пункте – он много внимания уделяет общению с пациентом. При лечении таких расстройств психиатрия сейчас может добиться быстрых результатов, если врачи позволяют пациентам разговаривать и доходчиво и доброжелательно объясняют психическую природу симптомов.
Спазмофилия и панические расстройства не имеют отношения к соматоформным нарушениям. Пароксизмальные кризисы Августины, Фанни и Берты получили научное название неэпилептических, или психогенных, приступов (НЭП); в отличие от страдающих эпилепсией, электроэнцефалограмма людей, подверженных припадкам, в норме. Сближение, которое по-прежнему происходит между истерией и эпилепсией, не предвещает ничего хорошего для лучшего понимания первой. Эта патология выступает как свидетельство неумолимого провала медицины [13] .
13
В самом деле, из бывшей истерии выделены несколько форм, объясняемых эпилептическим процессом и, к счастью, поэтому поддающихся терапии гораздо лучше. В то же время ведущие эпилептологи мира, к которым относится и профессор В. А. Карлов, постоянно подчеркивают, как важна и сколь трудна именно дифференциальная диагностика этих двух заболеваний. – Прим. науч. ред.
Конфликты психического характера получают телесное выражение не только у женщин, но и у мужчин. Можно подумать, что, если бы женщины тоже были врачами, истерия всегда была бы двуполой. После описанных нами трех случаев в истерии произошла конверсия. Свобода нравов способствовала деэротизации соматоформных расстройств. Ни медицина, ни пациенты не могут ускользнуть от влияния моды. Ни одна болезнь, ни один симптом не может не подвергнуться влиянию времени, места или культурного контекста. Для обозначения совокупности болезней и симптомов, взаимодействующих друг с другом в определенном времени и пространстве, историк медицины Мирко Грмек предложил термин «патоценоз». Истерия вписывается в патоценоз своего времени наравне с инфекционными или сердечно-сосудистыми заболеваниями.
5. Маленький Жозеф
Четвертого июля 1885 года в 5 часов утра господин Мейстер, булочник из Стежа, послал своего сына Жозефа за пивными дрожжами в пивную Мезонгутта – соседней деревни, расположенной в часе ходьбы. Потом его история облетит весь мир…
– Поторопись, тебе потом идти в школу.
В то время булочник серьезно относился и к школе, и к пивным дрожжам, считая необходимым и то и другое.
В Мезонгутте на Жозефа бросилась собака, искусав ему руку и ноги. Позднее насчитали 14 ран. Деревенский слесарь пытался прикончить собаку ударами железного лома. Прибежал хозяин собаки, господин Вонне, но и он был покусан. В тихой деревне развернулась драма: все суетились, промывали раны, пытались куда-то деть собаку. И даже зашили Жозефу брюки – такая мелочь, ставшая незначительной с тех пор, как появились телефон и скорая помощь.
Все это время госпожа Мейстер переживала, что сын так долго не возвращается, и послала за ним. Позже, увидев многочисленные раны, она вызвала врача, который пришел только к вечеру. Когда нет службы скорой помощи, нет и неотложных случаев.
Тем временем господин Вонне повел свою собаку в соседнюю деревню к ветеринару. По пути он встретил жандармов, которые подметили агрессивность собаки и без дальнейших церемоний прибили ее. Нельзя рисковать, когда речь идет о бешенстве. На вскрытии ветеринар подтвердил диагноз: в желудке собаки он обнаружил солому и кусочки дерева. В отсутствие анализов агрессивность и прожорливость собак были достаточными симптомами, свидетельствовавшими в пользу бешенства.
История мгновенно облетела кабачки трех соседних деревень. (Рассказы о происшествиях распространяются с большей скоростью, чем та, с которой перемещаются врачи.) Но реально история пациента началась в закусочной деревни, где жил ветеринар. Местные слышали о знаменитом парижском химике, который прививал бешеных собак и якобы получал хорошие результаты, и рассказали Вонне. Речь шла о некоем Луи Пастере.
Париж был далеко. Путешествие стоило дорого, Жозеф страдал. И пусть даже шансов избежать худшего было один на десять тысяч, госпожа Мейстер все же решила попытаться. Вонне, которого не покидало чувство вины из-за собаки, предложил сопровождать их; у него был собственный шарабан. На вокзале Сен-Дие они сели в поезд до Парижа – города, сложности которого никто из них не мог вообразить. Нельзя было прийти в закусочную и спросить, как найти господина такого-то, поскольку там было столько закусочных, что они даже не знали друг о друге.
Где же жил этот господин Пастер? Где он работал? В первой больнице, куда они отправились, никто не знал; во второй немного посмеялись над этим авантюристом, который даже не был врачом, а в третьей им ответили, что он занимается лечением исключительно кур и собак. Госпожа Мейстер и Вонне были в растерянности, не зная, как относиться ко всем этим туманным высказываниям и насмешкам. Призрак бешенства витал над Жозефом, и они оказались вовлеченными в конфликт между врачами и химиками.
Луи Пастер работал на улице Ульм в Высшей нормальной школе. Он принял их 6 июля днем. Госпожа Мейстер рассказала историю Жозефа с большим волнением и решимостью. Пастер был взволнован и задумчив. Уже некоторое время он подумывал об опытах с людьми. Но с этической точки зрения это было сложно даже в 1885 году. В случае проблем пощады ему не будет. Он обладал честолюбием, дипломатичностью и дерзостью, но ему пока недоставало согласия медицинской науки. Двое врачей по имени Вюльпиан и Гранше осмотрели мальчика. Для проявления симптомов бешенства было еще очень рано. Однако все указывало на то, что риск слишком велик. Все знали, что лечения не существует и что болезнь по-прежнему смертельна.