Я говорю Генриху: не проще ли построить такой гейзер прямо на территории Кремля? И он ничуть не удивляется. «Надо подумать», – ни тени сомнения, что и это возможно. Так что лучше сдаться. Расслабиться и получить удовольствие. «Удалиться под сень струй». Иначе забьет у вас однажды фонтан прямо из Лобного места. Генрих Ш. заслужил этот прижизненный памятник себе.
Из первого сборника стихов
В четверг после дождя
Дядя
Изменившийся простор,покосившийся забор,под забором тот же мячик,на заборе – тот же мальчик…Серп луны, пустые стекла,в горле имя пересохло —покосившийся простор,постаревший лезет вор.Под ногою хрустнет палка,за спиною каркнет галка,оглянется он окрест —не узнает этих мест,отшвырнет сердито щепку,на глаза надвинет кепку —и останки мезонинане узнают господина…Да, последние полвекаизменили человека.02.06.1972,Аптекарский остров
Даме, желающей мне понравиться
Знакомое лицо лиц завершенье ряда.За всё, за всё! – взимается награда…Вы подняли жучка знакоменьким движеньем —А это смерти оказалось приближеньем.Уж мне знаком жучок! ясны повадки ваши,И я не оживу. Со мной не сваришь каши.И ваш изгиб спины, и резвость приседанья —Уже не вкус еды, а привкус приеданья.И я уже не я – а кто-то и когда-то,И вы уже не вы – предшественница МХАТа.Жучок уже не тот – а копия жучка.И рифмы бывшие кропит рукой рука:«Печальной осени опознан ранний вид», —Гибрид сей никого не удивит.Листы календаря, и смена времен года…Как стала повторяться ты, природа!Какое все в тебе одно и то же!На что ж тогда мое отчаянье похоже?Желание уйти? «Пора, мой друг, пора»?Ах, это было уже завтра! не вчера.Ведь то, что может предложить природа,Не наша с вами жизнь – а продолженье рода.Травинкой прежнею не щекоти мне ухо:Она уже росла. Щекотно мне – но глухо.15 августа, Рыбачий
Четверг
И. П.
В четверг, когдако мне пришел сосед,чтоб рассмотреть следы разгрома,сосед был, как всегда,высок и сед —а я был дома.Зря приходил ко мне сосед —меня уже с тобою нет,тебя еще со мною нет —давно……он не успел нам помешать. Средаи вторник уж прошли. Они принадлежалисегодня – лучшим временам, давно прошедшим.Мне было все равно, на что не лень соседусмотреть… Пожалуйста, любуйтесь!Вот выгодная композиция,свидетельствующая о разнообразнейшей позиции…Вот кровать – которую я не успел постлать.Вот селедки – хвост, окурки, смоченные в водке.Вот ваза – которую я не донес до унитаза.Вот кое-что в порядке:так, натюрморт из ватки и помадки…Любуйся, старый черт!Ты думаешь, мы спрятаться хотели? Никогда!Я однолюб и верный человекна самом деле,с нетерпеньем жду жену, своюодну, без мужа, чтобвстречаться с ней в кино, в подъезде,под дождем…Гарантий никаких не выдается в прошлом,не можем мы сказать, что то, что было, —было.И вот – четверг. Вот дождь идет во имясестры жены любовника сестры жены моей…приснившейся в четвергпосле дождя…Входи, мой друг!здесь нету никого…13 сентября, Невский проспект
Ночная ваза
1. Vaz nocturnum
«Ночная ваза» – есть стихотворенье,что надо выводить как уравненье…где нынешние дни и прошлые эпохиравны друг другу, словно выдохи и вдохи.…Нам суждено, девицу провожая,площадки обживая этажейи унижаясь или обижая,увидеть мир искусных витражей.(Воспоминание об этом мираженастигнет на последнем этаже,где цел еще витраж с фанерной вставкой,а грация заколота булавкой…)Условной девы худобы длинаи золото волос зеленого отлива,напомнив очертанья валуна,перенесут нас к Финскому заливу…Пузатой пены лопнут пузыри,сойдет волна, и кружево отливаракушку обнажит, медузы след ленивыйи водорослей клок… Попробуй, усмотри,как прямизна крива и как прямое – криво.Развитый локон линии модернаприроду отразил довольно верно.Из-за фанерного листа средины веканам видится яснее, чем тогда;его начало – окончанье Человека…И вянет под рукой фригидная звезда.Мы утомимся этим предприятьеми нежность ложную вручим рукопожатью.Ах, то, что было, было навсегда!Никто нам нашу ночку не распишети восклицания немого не услышит,и то, что есть, – не будет никогда.Лишь брякнет крышкой люк с фамилией купца,похожей на фамилию отца…и вензеля литая закорючка напомнит (хоть сравнение примерно)последнее наследие от pere’а —ночную вазу или ее ручку,которая исполнена так нервно!Да, страшное отсутствие кристаллаесть жизнь! Но и ее не стало.И нерва нить уныла и серанапоминает дерево пейзажа,петровски-мокрого, с названием «Вчера»,«Сегодня» или «Завтра» – с вернисажа«Бродячей» там, иль «Голубой Собаки»,что писан позже, чем Бердслей или Сера,но ранее, чем скрылось все во мраке.17 сентября, Невский проспект
2. Ночная ваза —
есть стихотворенье,что надо выводить, как уравненье…X, Y, Z…Икс с Игреком прогулкузатеяли.Чтоб не столкнуться с Зетом,пришлось им по другому переулкуназад пройти(о, северное лето!а Игрек, как назло, легко одета,дрожит…и дом свой не узнала сразу…) —с возлюбленной все выглядит иначе:и на углу,так непривычно глазу,Икс видит вазу…«Я говорила, Зет вернется с дачи!..» —отпрянув, плачапрошептала Игрек……Зет —руки в боки,как большая гиря, светилсяза углом белее мела,возмездием сливаясь с ночью белой,безвыходный подсказывая способ,как Игрек защитить,и изо всех вопросови страхов —на один:«Ты любишь?» —«О, всегда!» —ответил облегченноИкс Игрек.Ряд отточий…О, белая водаволшебней ночи!…Но,между прочим,Икс Игрек минус Зетчему-нибудь равно…Икс – Игрек получил,Зет не вернулся с дачи,а все равноИкс, в виде сдачи,с его собакою гуляет.Сеттер Альфаобходит с Иксом регулярновазу,дабы обнюхать и присесть…Икс Альфу ждет…Закончить фразумы можем лишь изгибомковарным вазыиз эпохи «мо —дерн», был русский,русский был модернв начале века.И, может быть, самособой, что к ночинапоминаетвазачеловека…Хотя – не очень.17.09.1971,Невский проспект
3. Ночной горшок
(Воспоминание о Рыбачьем)
Анне
И вот отлив… Среди мочалок тиныВыклевываю зерна янтаря.Вдыхаю тлена запах непротивныйИ время провожу свое не зря.Бежав от суеты, системы и обидВ сень, мне любезную, – прекрасного пейзажав упор не вижу… Мне по силам вид —Бутылки, поплавка, ракушки, пробки, скажем.Мир за моей спиной, и мир вокруг меня,И я в нем заключен, как следствие в причине,Как выброшенный морем бытияТот янтарек. Как муха в паутине.Последнее вниманье истребяНа гребешке волны, на донышке отлива,Что мне найти еще внутри себя?..Остановись! взгляни на гладь залива!Там солнце и лазурь! Там парус и крыло!Там не куриный – Бог! Там все, чем мы не нищи…Здесь – лодочный скелет, обглодано весло,Оборванная снасть, бочоночные днищи…Здесь сон обуглился, как яви бахрома…Ночной горшок слепит на солнцепеке.Он бел, как кость, и чист, как смерть сама, —В нем ничего ночного и в намеке!..То тень иных богатств, наследственный настойИз Стивенсона или Робинзона…И я нашел горшок. Он полон пустотой.И я забыл, что это погранзона.«Стой! кто идет?» И ты встаешь как штык,Как лист перед травой, стыдясь своей добычи.Ты нарушать законы не привыкВ одних трусах, средь знаков и отличий.Они тебя простят, они тебя поймут,Они отпустят, лишь прогонят с пляжа…Лишь посмеются… даже не пугнут,А ты придешь домой, и ты на койку ляжешь…И будешь думать ты о том же, все о том,Что есть и есть они, а нас как будто нету,Что жизнь свою на берегу пустомНельзя воспринимать за чистую монету.15 августа, Невский проспект
Баллада 7 августа
Однажды, поссорясь с женою,Я вышел в сердцах на крыльцоИ долгою рыжей струеюРыл землю, подъявши лицо.Во время ж, пока я мочился,Меж сосенкою и столбомПронзительный знак мне явилсяНа фоне небес голубом.Увидел я зарево в клетку,В небо когда взглянул:Паук свою рваную сеткуНа уровне глаз натянул.Солнце садилось меж сосен…Медленно я понимал…Рыцарь! монах! крестоносец!..Как он ее обнимал!Серою лапкой за шею…(Слабеет любительский стих…)Плечистый, головкой своеюВ груди ее страстно затих.Толстая, нежная… С лепетомСник ее робкий протест.И вот покорилась с трепетом.И вот он ее уже ест.Пускай недостойно поэта…Но с подлинною тоскойБыла их песенка спетаПро женский род и мужской.И на краю паутины(Рифмуется «кровь» и «любовь»…)Будет болтаться хитиновыйПрозрачный мушиный покров.В этом известном явленьиУвидев особый знакИ не поняв значенья,Я толковал его так:Высасыванию причиныКружением точных словТкачество паутины —Близкое ремесло.Наружное пищеварениеДаром нам не пройдет:Напишется стихотворение —А время его не ждет.Путаясь именно с мухами,Блохами и комарьем,Наружными, злыми мукамиМы постепенно умрем.И по законам катарсисаПулю себе не отлив,Максимова или ТарсисаСудебность не разделив,В ко’перативной банкеПисатель-паук умрет.Даже в швейцарском банке«Время идет вперед!».Стряхнув предпоследнюю каплю,В последний раз дернув плечом,Как в сказке «Лиса и цапля»,Я молча вернулся в дом.И молвил: «Не хлопай дверью!Не хлопай зря дверью, жена!Каким бы я не был зверем,С тобою – одна сатана.Я наблюдал науку:Каждый несет свой крест,И если паук ест муху,То муха, в конце, его съест.Я видел: воскресла из мертвых,Паук же висел недвижимИ толстая, сильная жертваПобедно жужжала над ним.И нету в сравненье обиды,Пусть муха ему не жена,Пускай они разные виды,Но все же – он и она».И тихо жена отвечала,Молча склонясь над шитьем:«Поди вымой руки сначала,И будем обедать вдвоем».1972, Рыбачий
1 ноября 1973 года в Голицыно
За ночь время стало дыбом,Твердь и небо – все одно;Молчаливый, точно рыба,Носом тычусь я в окно.Ветерок стоит качаясь,Пряжу тонкую сучит;Баба с ватными плечамиНа крыльце ведром стучит;Все растения распухли,Ель согнулася в дугу,И глаза кота, как угли,Зашипели на снегу.Нет домов, не стало улиц,Избы, бочки и стога,Под сугробами сутулясь,Погружаются в снега.До чего ж бесповоротноВремя времени не ждет!Вверх взлетает снег бесплотный,А Земля на дно идет.
Прозаику – 74
Новаторство – подобье лени:Вперед бежал иль вглубь копал?..Тебе ль я размечал мишени,Чтоб ты в них снова не попал?Быстрее – шагом вместо бега:Куда и с кем вперегонки…Что раньше – альфа иль телега?Всех лучше – старые стрелки.Из старой пушки – новый выстрел:Как твой прочел я свой рассказ…Тебе ль в длину метал я бисер?А нынче технику броска,Смерть жанра, гибель атмосферы,Разоблаченье суеты,Крах гуманизма, кризис веры —Все это уже знаешь ты.Я постигал – а ты усвоил…Дроча, как лампу Аладдин,Один лишь я был в поле воин —Ты в этом поле не один.Меня сменило поколенье,Мне изменяет вещество:Порок и соль хрустят в колене —Там отложилось мастерство.Болит мозоль, скрипит сустав,И узы отношений ржавы…На подъездных путях устав,Мы трогаемся… Как вы правы!Могу сказать, но неохота,Хочу молчать – но не могу.И подступает в порах рвотаПриязни к старому врагу.Ах, эта польза усвоенья! —Редеет зуб, тусклеет глаз…И заклеймит меня в изменеСтареющий поздней на час!
Врозь
Д. У.
1. Посвящение
Сапог не одинок —у сапога есть пара.Жить одному – порок,отнюдь не только кара.И мы два сапога,нас пара – вот удача!Но врозь, как два врага,стоим. Стоим и плачем.Я в этом изнемог:холодный, как сапожник,один над нами Бог,но две зато таможни.