Чтение онлайн

«Заторможенный, набирающий массу свет, — сообразил Шлейсер. — И чем ближе к нуменалу, тем меньше скорость распространения информации. Знакомая ситуация. Здесь тоже, как и в астеносфере многих звезд, производимые недрами сигналы достигают периферии номы только через тысячи, а то и миллионы лет. А значит, то что видится, отражает лишь отголоски прошлого и не более…»

Его размышления прервал миарт. Он в очередной раз скалькировал структурный метауклад, после чего воспроизвел сложившуюся на текущий момент обстановку. Граница ранее обнаруженной неоднородности придвинулась вплотную. Аналитические выкладки свидетельствовали о еще более сложном распределении динамических компонент эфира. Уже здесь, а не как представлялось ранее, континуальный квадр переходил в квинтр, а может и в сам полимериум.

Еще миг, и кавалькада оказалась внутри массива набора неопределенностей. На экране отобразились хронотени, в отражениях которых проявились фрагменты ранних, изолированных, но возможно контактирующих и даже взаимопроникающих циклов развития нуменального естества.

Неожиданно лиловый глаз нуменала разделился. Шлейсер насчитал семнадцать копий. Слева, справа, впереди и сзади. Все они гравитировали. Оригинал не выделялся. Что это?.. Еще одно сволочное новшество из числа чудес позапространственного метаморфизма?.. Следствие ксенофикации континуальных гармоник?.. Клонирование нуменала в системе гравитационных зеркал?.. Или еще какой-то не менее гнусный выверт космодинамической топологии?..

Последнее сообщение миарта только усилило тревогу. Во-первых, слайдер вышел из зоны влияния защиты аллоскафа. А во-вторых, деактивировалась развертка связи трансляционного портала, вследствие чего голоса партнеров в аудиорежиме так расплылись, что большую часть слов нельзя было разобрать.

«Волны времени? — попытался он сориентироваться в изменившейся до неузнаваемости обстановке. — Резонанс от взаимодействия совокупностей реальности?.. Таких версий существует бессчетное множество…»

Хлопья ксеноподобных сгустков — инстантонов — обретающихся в принявшей вид квантонной оболочки номе, подтвердили факт не отрицания природой такого, казалось бы абсолютно бессмысленного с позиций непарадоксальной физики определения, как мнимое время. Куда-то исчезла ультрарелятивистская энергетика вакуума. Метатропная метель уже кружила так, будто и “Ясон”, и маркирующие его трассу слайдеры находились в едином мегаскопическом ламинариуме. Мягкий “снегопад”. Легкий “ветерок”. Едва различаемые тенденсатором мазки космозоля. И ничего более.

Но так продолжалось недолго. Накат то ли дуплексных, то ли структурно-динамических волн снова оживотворил причуды метатропного квазиценоза. Обозреваемая перспектива вновь наполнилась сверхпарадоксальной мутью, а вместе с тем и неподдающейся отождествлению с чем-либо (но являющейся неизменным спутником пульсаций кривизны пространства-времени) инфинитозной пеной.

Что-то случилось и с сознанием. Появилось ощущение причастности к множеству объективированных, расщепленных темпоральным потоком событий.

Лавина паралогизмов продолжала набирать силу. Окончательно подтвердился факт истечения из номы тех самых одномерных, ранее ненаблюдаемых из-за чудовищной энергоемкости объектов. Причем, диагностировать это явление удалось только по двумерности их состояния вследствие переплетения траекторий отдельных пар.

Но это было еще не все. Вопреки ожиданиям, сопутствующая переходу в полимериум развертка дополнительной мерности проявилась не в аналоговом, а в дискретном режиме. Вроде бы только что он смотрелся в обычном виде. И вот! В рефлекторном отражении он уже не узнал себя.

А дальше случилось то, чего никто не ожидал.

Предрекаемые аналитиками Метрополии ужасы ксеноидных обращений стали воплощаться в самую что ни на есть настоящую явь.

Расшитый нуменальными копиями вакуунариум, вдруг без всяких переходов превратился в энформиал: скопище трансцедентальных соотношений. Одновременно репликатор пространственной метрики отметил скачок энтропии. А это означало одно: метафаза утратила признаки различий.

Принцип казуальности рушился на глазах. Границы микро-мезо-мегауровней не то чтобы куда-то сместились. Они вообще деструктурировались. Тенденсатор и стрип-детекторы, утратив цель наблюдений, отказывались производить локацию будь каких координирующихся систем, а значит не могли обеспечить прогноз событий. Остатки сферической геометрии окончательно инверсировались в геометрию гиперболическую, где космологические расстояния становятся сопоставимыми с расстояниями между компонентами атомных ядер. По заключению миарта, в таких условиях мегамир должен закономерно перетекать в микромир, тем самым формируя иной регламент мультиплетности и вытекающую из новосложившегося космоуклада кварк-лептонику атомных и мегаподобно сопоставимых с ними структур.

Еще мгновение, и со стороны нуменала накатил очередной прилив несообразностей. Из коридоров бесконечности, генерирующих очаги высаживания уподоблений подпространства, вытянулись в поисках наживы щупальца инферногенеза.

Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно.

Защита слайдера работала на пределе. Уровень контролируемого разгона реактора достиг критической отметки. Захлебывался в суферсте [139] гравистат. В условиях сформировавшейся несоразмерности Шлейсер уже не испытывал ни равновесия, ни пароксизма ускорения, ни свободы парения. Под градом космоутирующих ударов, занятый осмыслением последствий обрушившегося шквала интердемента, он окончательно запутался. В чьих же тенетах они оказались?.. Таймфера?… Заплутавшей в заворот-переворотах метакосма суперстохастиды?… Эмердженты?.. Отколовшегося от единого начала хрономодулятора?.. Эвентуальной гиперпротрузии, оказавшейся на стыке разнополюсных пространств?.. Или еще чего-то не менее ужасного из разряда того, о чем предупреждали эксперты Метрополии?

На полотне раскрашенной нуменальными альтернаформами тьмы след “Ясона” отмечался в виде едва заметной царапины. Состав метафазы и принцип ее энергообмена уже не поддавался обоснованию даже математически.

Судя по всему, он вошел в диссонанс с окружающим космоукладом, потому как почти ничего не соображал. Времени для переговоров со Снартом не оставалось. Опасаясь, как бы не уйти взакрай сознания, он решился на крайность — пользуясь правом командора, попытался произвести реверс аллоскафа к фильере.

К удивлению, ни первая, ни последующая попытка к успеху не привели. Снарт и артинатор на команду не реагировали.

Только тогда он понял: ситуация окончательно вышла из-под контроля. Видеосвязь пропала. И если речь Сеты еще можно было разобрать, то со стороны “Ясона” коммуникатор доносил только помехи и синтезированную в гротескные тона разноголосицу.

Кляня себя за увлеченность квазиподобной предстатью, Шлейсер отрегулировал звук… и одеревенел…

— Не смотри в зеркало! — донесся до него истошный крик Аины. — Грита!.. Заклинаю!.. Выключи фейс!.. Не смотри!..

Шлейсер мимо воли отметил свое отображение в рефлекторе тыльной стороны панорамы и его чуть не хватил удар. Даже самый страховитый монстр из числа тех, которые только могла воссоздать фантазия законченного психопата, в сравнении с ним выглядел милейшим персонажем из развеселой сказки. Триплет лица, прежде с такой любовью оживляемый взглядом и прикосновением губ Сеты, перерос в аллоинферниум, в строении которого не осталось не то что человеческих черт, но и вообще свойственных трехмерной геометрии признаков.