Чтение онлайн

— Уймись, — осадила его Аина. — Радуйся, что хоть такой шанс представился. При этом есть надежда выбраться отсюда. Или тебе больше по душе вечный пикник под сенью звездного поп-арта?..

После недолгого обсуждения план Шлейсера был принят. Единственное что вызвало спор, так это вопрос распределения ролей. Каждый хотел быть только впереди и первым совершить открытие вселенского масштаба, хотя толком никто не представлял в чем оно должно выражаться.

В конце концов решили так: сперва устроить тренинг вокруг фильеры, а уже потом определиться, как выстроить последовательность…

На подготовку вылазки ушло около месяца. Первым в открытый космос вышел Астьер. Опасения кампиоров не подтвердились. Структурные искажения как за пределами силового экрана, так и на борту “Ясона” были одинаковыми. Впрочем, этому не стоило удивляться. Защита аллоскафа могла экранировать все что угодно, но только не корректировать геометрию пространства, какой бы она не была.

Нуменал продолжал удивлять. К его непредсказуемости невозможно было привыкнуть.

Исследование окрестностей фильеры не только пролило свет на природу этого несомненно квазиконтинуального объекта, но и поставило перед испытателями целый ряд неразрешимых вопросов. Уже никто не оспаривал тезис, что астроподобная кутикула могла представлять собой еще и “теневой” альконт, несконденсированный фридмон, контактную межпространственную протрузию, галактический центр высаживания экзотических осадков (всякого рода “темноты”) или сгусток предполагаемой у некоторых видов сфейтерских галактик антинейтральной массы.

Эфир тоже вел себя более чем странно. Два его главных наполнителя (космический и квантовый вакуум), сливающиеся в стандартных условиях в одну субстанцию, здесь разделились. Плотность энергии квантовой составляющей оказалась отличной от нуля. “Размазанный” по объему метазоны, характеризующийся ненулевой космологической константой гетероген, во много крат активизировал притяжение локализованной в нуменале материи и, возможно, именно этим объяснялось несоответствие между содержащейся в нем массой и тяготением.

Углубляться в ному остерегались, дабы ненароком не пересечь что-нибудь подобное швардшильдскому радиусу в гравитации. Но и барражирование вокруг фильеры тоже было чревато последствиями. Чем чаще выходили в метакосм, тем в большей мере раскрывался чудовищно сложный, большей частью недоступный пониманию мир. По всему выходило — именно здесь пролегала граница, отделяющая познаваемое от предельной алогвенты Бытия.

Вследствие анизотропии пространства, в метазоне оказался нарушенным закон сохранения вращательного момента. Поскольку ни одно из находящихся там тел не могло покинуть пределы системы, все они (если когда-то и были), растворились в недрах ксеноида. Ни планет, ни пылевых облаков, ни газовых туч, ни метеоритных потоков здесь не было. А значит, если чего и следовало опасаться разведчикам, то разве что вакуумных извержений, энергетических разрядов или еще чего-то такого, от чего здравомыслящему инфорнавту мозги набекрень скрутит.

Несколько раз Шлейсер наблюдал на границе видимости какие-то подвижные мегаструктуры, смахивающие на растекающиеся по фибрам силовых полей струи сверхпроводящей плазмы. В целом же, материальные объекты не препятствовали перемещению космиадоров, поскольку таковых, разве что кроме рассеянных в метавакуунариуме тектитов и квазиматериальных нанокомопозиций просто не было.

Тренировки велись с переменным успехом. Несколько раз образуемая слайдерами цепь готова была разорваться. Максимум, чего удалось добиться, так это растянуть коммуникацию на шесть световых минут. И то лишь по поверхности ксеносферы. Тенденсаторы предсказывали: с глубиной расстояние связи сократится минимум как вдвое. Метафора Снарта об отношениях комара со слоном, обещала вернуться еще более емким сравнением: вальсирование амебы с титанозавром. Иными словами, расстояние только до нуменальной короны более чем в сто раз превышало возможности космиадоров. И это без учета усиления с глубиной метатропизма по нарастающему принципу.

В подготовительных полетах участвовали все, кроме Гриты. Культуры продолжали интенсивно эволюционировать. Грита забыла про сон. Исходная Gafedia muscus разделилась на ряд самостоятельных подвидов с девяти-семнадцатигональной симметрией. Более того, поскольку подавляющая часть пронизывающих метакосм частиц с ненулевой массой оказалась лишенной спиральности, то нарушился не только “лево-правый” баланс в нарождающихся биомолекулах, но и сам принцип формирования витакинетического информагена. А это в свою очередь активизировало “теневую” часть генома биоструктур. Культуры, причем аномальных размеров, мутировали так, что Грита не успевала регистрировать вырабатывающиеся неогенные признаки. И хотя об обоснованном прогнозе не могло быть речи, артинатор предупредил о возможности самозарождения какой-нибудь особо мерзостной патологии, подразумевая, что из ста триллионов содержащихся в телах кампиоров клеток, только десятая доля характеризует их как вид.

В результате многократных проб Шлейсер остановился на схеме, согласно которой он, Астьер и Сета, как самые опытные пилоты, составят из слайдеров вереницу, один конец которой соединится с фильерой, а другой — с погружающимся в ному “Ясоном”. Астьеру отводилась роль связующего с внешним миром звена. Сета категорически настояла на том, чтобы, занять место посередине и держать связь со Шлейсером. Сам же командор должен был “держать” на прицеле “Ясон” и корректировать его продвижение в сторону нуменала. Снарт, Аина и Грита оставались на корабле. На них возлагалась основная работа по регистрации всего, что производит метаподобное чудовище. С мыслью о том, что глубина проникновения в нутро ксеноида составит не больше половины расстояния от Земли до Солнца, со временем смирились и стали принимать эту установку как должное, потому как по прогнозу тенденсаторов осуществить даже такое погружение будет не просто.

Пробную попытку произвели, соблюдая максимум осторожности. Материальность террастиан хоть и воспринималась средой как нечто чужеродное, но пока не отторгалась ею и не деструктурировалась.

Ни спектральный анализ, ни локация, ни другие дистанционные методы в утратившем детерминистскую предсказуемость пространстве не работали. Полагаться приходилось только на самые общие способы определения различий. Образно говоря, действия космиадоров уподоблялись поведению слепоглухонемого, общение которого с миром осуществляется исключительно с помощью пуансонов.

Тем не менее, разведка дала определенные результаты. Прежде всего выяснилось, что даже на незначительной “глубине” содержащаяся в вакууме энергия на несколько порядков превышает энергию классической космосреды. При этом в полной мере нарушались положения постулатов Клаузиуса. Обшивка слайдеров, забирая теплоту из абсолютно холодного космоса, стала нагреваться, причем так, что теплоотражатели едва справлялись с нагрузкой. Что касается “ветра”, то в его составе преобладали частицы с парадоксальными свойствами, во многом напоминающие гипотетические випс-нейтралино и аксионы. Первые — массивные не взаимодействующие с веществом, излучением и даже между собой порождения нуменальных недр. Вторые — очень легкие, тоже слабо связанные с барионами частицы. По всему выходило, что из нуменала прет “темнота”, включая и тяжелый свет, причем к периферии системы, по мере снижения метатропности пространства, экзотическое вещество трансформировалось в излучение с характерным для стандартного континуума спектром и далее ни в чем себя не проявляло. По степени неоднородности этого “парадокс-продукта”, а диагностировать его удавалось только косвенными методами, в номе выделялись разнознаковые аномальные области. Через одну такую неоднородность, отличающуюся относительно пониженной динамикой, Шлейсер и решил проложить маршрут.

Как следовало ожидать, при попытке рассчитать параметры квазинормального состояния материи, артинатор выдал очередную порцию аналитической бессмыслицы. По его мнению, порождаемая ксеноидом метафаза изначально должна была пребывать в состоянии “ложного” вакуума (некой субстабильной форме, где нет ни волн, ни частиц, ни полей, ни флуктуаций), после чего в результате фазового перехода она трансформировалась в “аквантовый бульон” с набором присущих ему метачастиц — инстантонов и только потом через фазу субвакуумной эмердженты [134] выплескивалась в нуменальный квазиконтинуум в виде частично свернутого многомериума и потока “странных” частиц. Казалось бы, полная ерунда. Тем не менее, с выводами исинта приходилось считаться, поскольку из глубин ксеноида, очевидно через ряд развертывающихся из вакуума измерений, действительно исходили структурно-динамические волны, причем волны эти были не механического, электромагнитного или гравитационного происхождения, поскольку диагностировать их удавалось только по вариациям все тех же надугольных пространственно-стереометрических искажений. И что самое поразительное: поверхности нуменала невозможно было достигнуть. Чем больше гипотетический исследователь стремился бы к ней приблизиться, тем с большей скоростью она удалялась бы от него. Этот эффект частично проявлялся и на периферии системы. На погружение “Ясона” уходило в три раза больше времени, чем на его возврат к фильере, хоть и маневрировал он с одной и той же скоростью.

— Идеальное место для дислокации потусторонних сил, — то ли в шутку, то ли всерьез предположил Астьер.

Его слова подтвердил артинатор. Он математически доказал факт развития из короны одномерных, ненаблюдаемых из-за огромной энергетической плотности объектов. Исходя из этого, оставалось только согласиться, что нуменал являет собой следствие объективированного проявления гравитационных волн, в экстремумах которых он периодически теряет и набирает массу.

— В этом инклюзив-ксеноиде, даже при условии алогизма того, что с ним происходит, действительно есть все для организации аванпоста инородцев, — не без иронии прокомментировала слова пилота Сета.