Чтение онлайн

— Шлейсер! — пробился сквозь грохот прибоя голос Гриты. — Когда прояснится ситуация с седиментами прибрежной зоны? — До заката — минуты, а информации о шельфе я не вижу.

— Зонды на дне, — спохватился командор. — Миарт ими занимается. Пока, кроме признаков фотолиза абиогенной органики, ничего нет.

— Я тоже не могу ничем порадовать, — голос Гриты дрогнул. — Гибридомы киснут. Адаптационного кинематоза нет. Ни на спектр Аксоли, ни на атмосферный фон клетки не реагируют.

— Не спеши с выводами, — попытался поддержать ее кампиор. — Продолжай сбор материала. А главное, сама не скисни. Завтра мы постараемся вернуться. Предупреди Астьера и Снарта, чтобы подготовили отчет. Тогда все и решим.

В то предзакатье ему как никогда не хотелось отвлекаться от главных, как он считал дел. Да и Сета не испытывала желания перестраиваться в режим работы Гриты. Но выбора не было. С таким трудом налаженные изыскания пришлось прервать…

Впоследствии события выстроились совершенно невообразимым образом. Действия Аины разнесли представления космиян о некой особой миссии, будто бы возложенной некими силами на представителей террастианского разума. Хорошо еще, что обошлось без жертв, а кое-что из случившегося даже удалось обратить в свою пользу. Урок тяжелый. И хотелось бы верить, что он пошел впрок. К сожалению, этого не случилось. Даже несмотря на итоги расследования спецкомиссии ГУРСа и вынесенное службой прокурорского надзора определение, грозившее кампиорам длительной дисквалификацией.

Тогда же, в отчаянных попытках разобраться в механизме самопроизвольного запуска витакинетических реакций, они в какой-то момент утратили контроль над состоянием дел, преступили грань, отделяющую веру в оправданность своих действий от непредсказуемости объективно и независимо от воли участников складывающейся ситуации…

Как Шлейсер ни старался, но вернуться в лагерь удалось только через день.

Первым свои соображения доложил с орбиты Снарт. Главными компонентами атмосферы являлись азот и углекислый газ. Но так было не всегда. Тенденсаторное моделирование показало, что сразу после образования Геонис был окружен плотной водородной оболочкой. Давление у поверхности тогда достигало тысячи атмосфер. После радиоактивного разогрева твердофазной планетарной массы началась ее переплавка, что привело к появлению вулканизма. Атмосфера стала обогащаться метаном и аммиаком. Потом, взаимодействуя с водородом, большая часть метана превратилась в углекислый газ, а аммиак в азот. Образовавшаяся при этом вода частично сконденсировалась в моря, частично вступила в реакцию с другими соединениями. С появлением воды часть углекислоты растворилась в ней или перешла в твердую фазу с образованием солей, что в свою очередь, даже несмотря на присутствие в атмосфере метана, способствовало ослаблению парникового эффекта. Давление и температура снизились до приемлемого для развития органической жизни уровня. Поставляемый недрами кислород связывался естественными процессами и тоже способствовал атмосферным преобразованиям. Но из десятка известных изотопов кислорода ни один, в том числе и озон, в свободном виде не наблюдался. В настоящее время уровень инсоляции вблизи поверхности был выше допустимого для современной органической жизни. Но в целом, вследствие поглощения атмосферой рентген-составляющей, спектр солнечной радиации представлялся достаточно “мягким” и вполне мог подходить для образования здесь “преджизненной пленки”.

В принципе, Снарт не сказал ничего нового. Его пространное объяснение большей частью содержало общие положения известных теорий, хотя и было обрамлено ореолом из весьма живописных преджизненных дорисовок. Но они ничего не прояснили… Снарт не поленился и при содействии Астьера обследовал не только придонную часть водоемов, но и осадки на глубину несколько сотен метров. Но в отличие от Земли, где под поверхностью морского дна существует мир хемотропных бактерий, и даже есть мнение, что жизнь в воду и далее на поверхность вышла именно оттуда, отложения геонисного шельфа в отношении активной органики тоже оказались стерильными.

— В чем причина активного проявления вулканизма, и какова тенденция его развития? — спросила Грита после того, как убедилась, что ожидать от Снарта обнадеживающих вестей не приходится.

— По моим расчетам активность недр связана с асимметрией внешнего ядра, температура которого примерно такая же, как на поверхности Аксоли, — ответил универсал. — Насколько это затянется — не знаю. Но могу предположить: в ближайшие пару миллионов лет ситуация не изменится.

— А что с водой? Есть корреляция между состоянием гидросомы и стандартами “унипринажа”?

— С водой не так просто. В структурном плане значительная ее часть состоит из сложных молекул типа H6O3 и H8O4. Вследствие этого у воды повышена плотность, вязкость и растворительная способность. Отсюда и высокая концентрация солей, что нетипично для архейского океана. Лед из такой воды тонет. Поэтому арктические моря здесь промерзли до дна.

— Это может быть как-то связано с отсутствием признаков витаэволюции?

— Трудно сказать. В океанах Земли много подводных вулканов. Условия там — хуже не придумаешь. Запредельное давление, критическая температура, света и кислорода нет, из источников энергии — только метан и сероводород. И что? С этим прекрасно уживаются не только колонии простейших, но и более сложные формы: губки, креветки, черви.

— Да, но прежде чем приспособиться к чему-то, надо еще на свет появиться.

— Поэтому я не спешу с выводами. Хотя должен сказать: связи со стандартами нет и я не знаю откуда ей взяться. Может, у Астьера что есть?

Надо отметить, Астьер тоже зря время не терял. Пока Грита с Аиной возились с микрокультурами, а Снарт занимался тестированием, он провел анализ атмосферной, водной и наземной органики. Следы углеводородных комплексов, включая и достаточно сложные, отмечались повсюду. Число их перевалило за сотню и судя по всему это был не предел. Казалось, сам Творец долго и старательно готовил здесь собрание биокинетических комплектов, сортировал их, размещал в различных средах. В какой-то момент ему даже показалось, что в пробах одной из лагун, в замесе из чешуйчатых агрегатов глинистых минералов приборы обнаружили что-то шевелящееся, вроде микоплазмов — мельчайших живых клеток, не намного отличающихся от размеров атома. Астьер самым тщательным образом исследовал доставленные на орбиту препараты. Но на проверку оказалось, что никакие это не микоплазмы, а подчиняющаяся правилу броуновского движения взвесь из минеральных и органических соединений, которую можно было назвать чем угодно, только не клеточным ассимилятом или биоплазмой.

— Что скажешь? — спросила Грита, все еще надеясь на чудо. — Почему нет совместимости эталонов с параметрами среды. То ли, и там ли мы ищем?

Астьер как никто другой понимал состояние своей половины, поэтому не мог не поддерживать ее стремление занять подобающее место в ряду немногочисленных, а потому и особо чтимых открывателей новых форм галактической жизни. Да и сам он, случись такое, был бы не прочь приобщиться к числу избранных, пусть даже в роли ассистента, потому как, бесспорно, не мог сравниться с Гритой в трактовке многих экзобиологических нюансов.

— Во всех средах проявление фотосинтеза отсутствует, — ответил он, в душе сожалея, что именно ему приходится изъясняться по данному поводу. — Углеводородов в достатке, но признаков жизни, преджизни, метаплазмы, коацерватов и вообще следов биологической или иного рода витаактивности не наблюдается. Стехиометры отмечают только стандартный набор химических соотношений, характерных для абиогенной органики. Экстраполяция модели Маккрея на проявленные типы морфогенеза ничего не дает. Биоумножители на ход планетарных процессов не реагируют.

— Поразительно! — Грита не могла скрыть разочарования. — Что же еще надо этому Геонису? Условия, даже в сравнении с земным протерозоем — идеальные. И это при том, что уже зародившиеся на Земле биоструктуры обладают потрясающей способностью к выживанию. В гелиосистеме за время существования жизни создана и растворена масса, почти вдвое превышающая массу самой Земли. А здесь — ничего! Абсолютно ничего! Как это понимать?

— Я знаю, — подала голос Аина, которая, прислушиваясь к обсуждению, до этого в разговор не вступала.

— Ты?.. — одновременно встрепенулись Шлейсер и Грита.

— Кажется, я начинаю понимать, как можно оживить планету, — добавила она, оставив без ответа вопрос кампиоров…

Прошел месяц. Виталогические изыскания продолжались. Но результата не было. Как однажды выразился Снарт: «Запчастей — выше крыши. Но сборки механизмов нет. Машина будто бы и есть. Но только в виде чертежа. Поэтому не заводится и никуда не едет». Он лично взялся исполнить роль “механика”, и после того как был отпущен на волю, заявил, что махом исправит положение. Соорудив неуклюжую конструкцию в виде допотопного дистиллятора, он отволок ее подальше от лагеря и несколько дней с загадочным видом колдовал над ней. Потом притащил в прозрачной емкости около литра какой-то мутной маслянистой жидкости и вечером, как только экипаж собрался за ужином, с торжественным видом водрузил ее на стол. Жидкость оказалась синтезированным из атмосферы спиртом, причем с таким отвратительным запахом, что это зелье не только нельзя было пить, но даже и находиться рядом с ним. В итоге “мастер-творец” с позором был выдворен из жилого модуля и предупрежден, чтобы не появлялся там, пока дочиста не отмоется. Что же касается емкости, то ее даже не рискнули спустить в утилизатор, а наутро снесли подальше и закопали в песок. На том и закончилась первая часть самостоятельных опытов универсала по оживотворению “обетованных палестин”. Напоминанием же о несостоявшейся вечеринке остался дух — зловонная смесь аммиака, тухлых яиц и гнили — необычайно въедливый и стойкий, избавиться от которого удалось только после полной дезинфекции модуля и снаряжения.