Чтение онлайн

Вандегриф оказался человеком непростым. Физической силы в нём хватило бы на десятерых, но пресловутой родословной всего ничего. Особых талантов в ратном деле Вандегриф не имел, но его выносливости и способности переносить тяготы жизни позавидовал бы любой рядовой воин. Титул он получил от отца, который родился в семье купца, но, совершив немало подвигов в военных походах, удостоился столь высокого звания за свои деяния. Купечество, считавшееся занятием неблагородным, пришлось бросить. Вандегриф владел крошечным наделом, прибыли от которого хватало только на самое необходимое. Недостаток средств он восполнял связями в высшем обществе. С его бойким нравом и крепким здоровьем, он быстро завоевал любовь рыцарства и стал желанным гостем в множестве благородных домов Атарии. Его везде принимали за доброго малого. Вандегриф, несомненно, стеснялся своего невысокого положения и скудных, по рыцарским меркам, доходов. Поэтому всегда, когда появлялась возможность, он брался за работу, сулившую золото или хорошее отношение приближённых короля. Неистощимое здоровье Вандегрифа не редко служило ему хорошим подспорьем в разных сложных делах. Не всякий гонец помчит коня в холодную, дождливую ночь, доставляя срочное поручение. Не многие рыцари вызовутся охранять караван в далёкую Местифалию по старой дороге, лежащей через густые леса, кишащие разбойниками. И уж конечно найти человека, способного без лишних вопросов отправится на поиски бежавшего преступника не так-то просто. Вандегриф брался за любую работу и всегда получал с этого и золото, и благосклонность заказчика. Однако с делом рыцаря Ломпатри выходило иначе. Смерть — неизбежный спутник жизни рыцаря. Вандегрифу постоянно приходилось сталкиваться с нею. Всё же прямой приказ убить человека он получил впервые. Бывали случаи, когда ему приходилось выполнять не самую чистую работу, но столь жуткого задания ему ещё не доставалось. Его сюзерен, рыцарь Мастелид из Биркады, дал подобное поручение не в порыве гнева, а с холодным расчётом и затаённой издавна ненавистью к Ломпатри. К тому же, ключевым моментом во всей этой истории являлось то, что предстоящие события необходимо держать в тайне. Несомненно, подобное дело, стало бы о нём известно, наложило бы серьёзный отпечаток на репутацию как Вандегрифа, так и Мастелида. Но Мастелид не без основания полагал, что, попадись убийца на месте преступления, имя заказчика вряд ли всплывёт: кодекс чести был для Вандегрифа не пустым звуком. Вандегриф тоже это понимал. Если бы убийство провалилось, Ломпатри не оставил бы Вандегрифа в живых. На первый взгляд может показаться, что сохранить жизнь Вандегрифу — хорошая идея. Но Ломпатри — восхитительный стратег — сыграл бы эту партию иначе. Конечно, Вандегриф свидетель того, что Мастелид — заказчик убийства. Доберись Ломпатри до короля с таким свидетелем — Мастелид оказался бы в темнице или в бегах. Скорее всего, в бегах. Вандегрифу же суждено было бы потерять титул и земли и влачить бедственное существование, отравленное ненавистью к самому себе за совершённые ошибки. Ломпатри бы оказался снова на коне, но проблемы вражды с Мастелидом всё это не решило бы. Ломпатри прекрасно знал положение Мастелида в Атарии. Король Хорад в любом случае не посмел бы лишить жизни этого человека. Рано или поздно Мастелид встал бы на ноги. И, скорее всего, это произошло бы в одном из соседних государств. А что случилось, если бы он присягнул другому королю и, уйдя к нему на службу, прихватил бы с собой всю свою вотчину? Тогда новая война была бы лишь вопросом времени. Поединок между Вандегрифом и Ломпатри мог быть только боем насмерть. Но как бы жил в случае победы Вандегриф, зная, что убил рыцаря, которого несправедливо оклеветали и выдворили из родных краёв, лишив всего? Выходило так, что черноволосому рыцарю Вандегрифу грозила либо смерть, либо вечные угрызения совести и осознание своего бесчестного поступка, что для человека его идеалов — хуже погибели. К его счастью, перед самым отбытием из Атарии, король приказал Вандегрифу явиться ко двору. Король уже был в курсе, что Вандегриф отправился на поиски Ломпатри. Конечно, об истинной цели поисков он мог только догадываться, но здесь ни то что король — любой посадный торговец с каплей мозгов ясно увидел бы намерения Мастелида. Король сделал вид, что не имеет понятия о мотивах Мастелида, и сообщил, что раз Вандегриф и так ищет Ломпатри, то пусть заодно и передаст ему важную грамоту. Теперь, когда Вандегриф держал в руках приказную грамоту, восстанавливающую Ломпатри в титуле и владениях, вопрос сохранения чести встал перед рыцарем-наёмником ребром. Оставалось лишь признаться себе, что предстоит выбирать, кого предать — своего сюзерена, давшего приказание убить Ломпатри или же короля, давшего понять, что Белый Единорог должен остаться жив. Ломпатри разгадал все эти хитросплетения. Поначалу Вандегриф не знал, как ему поступить. Чтобы хорошенько всё обдумать, ему понадобилось время. Поэтому он отправился туда, где Ломпатри никак не мог появиться: в самую далёкую провинцию Троецарствия. И по прихоти судьбы, именно тут два рыцаря и встретились. Судьба просто заставила черноволосого рыцаря Вандегрифа сделать выбор.

Решение Вандегрифа не вынимать меч из ножен переполнило радостью душу скитающегося рыцаря. Ломпатри от волнения так и не сомкнул глаз этой ночью. Он чувствовал себя легко и свободно, он хотел парить над миром словно птица. Только вот стратег в нём не умер, и рыцарь решил немедленно возвращаться в Атарию. После стольких месяцев странствий ему, несомненно, хотелось вновь оказаться в родных краях. Но при этом Ломпатри уже точно знал, как ему вернуться в провинцию Айну и заставить обидчика заплатить высокую цену за свои тёмные дела. Необходимо всего лишь целым и невредимым добраться до стольного града и преклонить колено перед королём. После можно будет не прятаться по углам, и открыто заявить о себе. В сопровождении королевской гвардии, Ломпатри безопасно доберётся до близких сердцу холмов, усеянных сочными виноградниками. Мастелиду не удастся собрать войска так скоро и дать Ломпатри отпор, спрятавшись в его же замке. А если и соберёт он жалкую горстку людей и позволит себе выступить против гвардейцев короля — на него обрушится вся Атария. Как бы там ни было, добраться целым до короля Хорада, а дальше жизнь Мастелида будет у Ломпатри в руках. И даже если король, после всего случившегося, не позволит лишить предателя жизни, участь этого вероломного человека, так или иначе, незавидна. Его можно заточить в сырое и тёмное подземелье замка провинции Айну, и гноить там годами, уверяя короля, что выпустишь гада совсем скоро. Уверения придётся сдабривать ящиками лучших вин из старых заделов, однако овчинка стоит выделки. Ещё мерзавцу можно отрезать ногу или руку, оставив до конца дней калекой. Или же вырвать лживый язык. Но можно и оставить его в добром здравии? Теперь, когда всё открылось, знать и король несомненно отвернуться от этого гнусного человека. Несколько пожаров в его вотчине и наш предатель пойдёт по миру. И вряд ли кто-то протянет ему руку помощи. А вот Ломпатри на это очень даже может пойти. Как будет приятно сделать бывшего рыцаря и кровного врага своим шутом!

Перед рыцарем, который так долго бродил по чужой земле, день ото дня терпя лишения и теряя облик благородного человека, открывались новые весёлые горизонты. Утром того дня он вышел на крыльцо покосившейся избы в отличном настроении. Холодный воздух бодрил, а первые лучи солнца тут же согревали. Но теперь это было вовсе не неприятно; это, напротив, только подчёркивало бурлящую вокруг жизнь. Стоял чистый день полный надежд.

— Жизнь! — воскликнул Ломпатри, и потёр себя обеими руками по груди. — Давненько у меня не было завтрашнего дня! Воська! Что там с пожитками?

Слуга поспешил к своему господину, и стал долго извиняться за то, что повозка ещё не готова к отбытию, а кони в стойлах. Коневод где-то пропадает, а одному ему — бедному немолодому слуге — со всем не управиться. Осматривать пожитки пришлось на конюшне.

Ухоженные стойла поразили и Ломпатри. Он сразу заметил, что к животным здесь, в Степках, относятся с почётом и уважением: сена припасено впрок, кровля не течёт, а пол из песка, причём не грязного, смешанного с нечистотами, а свежего, крупного и плотного.

— Эко диво! — воскликнул Ломпатри, завидев в дальних стойлах статного жеребца; этот конь поразил его ещё больше, чем ухоженная конюшня. — Караковый красавец, чей же ты такой будешь?

Ломпатри приблизился к коню и погладил его по шее.

— Истинный дэстрини! — восхитился рыцарь.

— Он самый, — согласился Воська. — Должно быть, это конь господина Вандегрифа.

— Гляжу на него, — начал Ломпатри, поглаживая жеребца, — и сразу что-то внутри сжимается. Так и хочется продать к лешему Бирюзовое всхолмье да вот такое чудо природы взять.

— Отчего же не продать? Господин Фендир Диваний уже давно просит вас оказать ему честь и продать имение.

— Пропади пропадом этот Фендир! — отмахнулся Ломпатри. — Бирюзовое даёт доходу аж до четырёхсот золотых в год. Ни за что не продам! Даже за дэстрини! А до всхолмья ещё добраться надо. Показывай, что у нас есть.

Они прошли к повозке и стали разбирать свой скромный багаж. Самым ценным у Ломпатри был доспех: искусная стальная работа инкрустированная серебром. Фермерам и виноделам Бирюзового пришлось работать несколько лет, чтобы рыцарь смог приобрести этот комплект. Однако сейчас латы, кираса, шлем и наручи выглядели не лучшим образом. Ржавчина уже съедала края и изгибы дорогого изделия, стёртые заклёпки скрипели и сыпались металлической стружкой, а сухие кожаные ремешки и вовсе — чуть потянешь за них — рвались.

— Кожи достать не удалось! — извинился Воська, складывая доспехи в дырявый мешок из-под картошки. — Нету.

Ломпатри, в ответ на это, лишь махнул рукой, а потом и вовсе отвернулся: глядеть на то, как время съедает вещи, которые по праву можно назвать произведением искусства, оказалось невыносимым. В карманах рыцаря звенело всего-то три серебряника. Благо, что тетива на трёх охотничьих луках осталась в хорошем состоянии: можно без проблем подстрелить крупную дичь и обеспечить себя провиантом на неделю, а то и дольше. Стрел припасли с лихвой. Кое-что из залежавшейся еды ещё оставалось съедобным. Глиняные горшки уже потёртые, но без трещин, полнились тёмной, прохладной питьевой водой. Остальной походный скраб, такой как верёвки, кресало и тому подобные вещи, сильно износились, но, при бережном обращении, могли служить ещё некоторое время. Среди прочего Ломпатри и Воська осмотрели багаж нуониэля: сундук с тряпками и длинный футляр с кучей карт. Открывать футляр и сундук они не стали. Ломпатри аккуратно взял в руки завёрнутый в кусок мешковины клинок нуониэля. Скинув мешковину с оружия, рыцарь с восхищением стал разглядывать меч.

— Тонкая работа, — заметил он, глядя на изогнутое лезвие. — Такой красоте мешковина не подходит. Придумай что. И с доспехом разберись! Уже ржавчина пошла. Срам!

Воська обошёл повозку с другой стороны и достал откуда-то из кучи вещей берестяные ножны. Он протянул свою поделку хозяину.

— Когда это ты успел? — удивился Ломпатри.

— Не беспокойтесь, господин Ломпатри. Не в ущерб другим делам вышло. Всё в полном порядке.

Рыцарь вложил клинок нуониэля в ножны, а затем вновь обнажил его. Береста туго обхватывала сталь — оружие не выпало бы из ножен само по себе. С другой стороны отверстие было достаточно просторными, и меч вынимался без лишних усилий. Ломпатри всмотрелся в лезвие и разглядел тонкие, неровные, серые линии, идущие одна за другой, словно борозды на весеннем поле, где лежит много валунов. Эти валуны не вспахать и поэтому фермерам приходится огибать препятствия. Из-за этого пашня выходит не прямая, а извилистая, где следующая борозда, неизбежно повторяет путь предыдущей. Бороздки свидетельствовали о том, что клинок выкован из слоёной стали. Ломпатри слышал об искусстве кузнецов с востока, но сам ни разу не видел подобного оружия. Узоры, которые рисовали серые линии слоёного металла, проявляли себя во всём многообразии, являя взору невероятные картины будоражащие воображение. Здесь угадывались и океаны и острова и горы, королевства и княжества, битвы народов и покой пустыни. Ломпатри столь долго всматривался в линии, что ему показалось, будто бы они пришли в движение и рисуют ему новые и новые картины. И чем дольше он смотрел, тем ужаснее становились видимые сюжеты. Из бороздок лилась кровь, валило пламя, вздымались и осыпались твердыни. От всего этого веяло ужасом. В конце концов, в сером металле удалось разглядеть голову невероятно страшного существа, тёмного и непонятного. Эта химера выглядела столь омерзительно, что Ломпатри стало тошнить, но взгляд от клинка он оторвать уже не мог. Чудовище повернуло свою голову и взглянуло рыцарю прямо в глаза. Страх и ужас полностью сковали Ломпатри.

— Господин рыцарь!

Голос Воськи в миг снял пелену с глаз и разума Ломпатри. Чудовище исчезло, а рыцарь снова оказался в конюшне. В руках он держал обычный тонкий, изогнутый меч с изысканным навершием, украшенным дорогим красным лалом. Ломпатри быстро вложил меч нуониэля в берестяные ножны, швырнул его на телегу и отошёл в сторонку. Рыцарь согнулся в три погибели. Не успел Воська подбежать к своему господину, как бледного рыцаря стошнило прямо на чистый песок конюшни.

— Ох, подземные твари! — воскликнул Ломпатри, держась за живот. — Пропади пропадом этот вонючий вертеп! Дышать здесь нечем! Рыцарь спешно покинул конюшню, оставив слугу в недоумении: таким Воська своего господина ещё не видел.

Новость о том, что Мот нашёл идеминель, быстро разнеслась по Степкам. Незамысловатый план Мота выменять сок редкого растения на дочь, тоже в миг стал известен всем. Особой радости этот план, конечно же, не вызвал: недалёкие крестьяне хоть и не слыли мудрецами, однако понимали, что провернуть задуманное вряд ли удастся. У разбойников есть оружие, а у крестьян нет. Разбойники хитрые, а провинциальный люд, столетиями живущий на одном месте среди бескрайних степей, никогда не имел дела с торговлей на грани преступления и со сделками на грани жизни и смерти. Деревенские чесали затылки, поглаживали бороды, сжимали в раздумье губы и хмурились, хмурились, хмурились. Простолюдины красного словца за пазухой не держали, и от этого не могли тот час же разнести план Мота в пух и прах. Да что и говорить — им оказалось сложно даже выразить вслух то, что затея с редкостным цветком не стоит и выеденного яйца. Причём то, что план этот шит белыми нитками, через минут двадцать понимали уже абсолютно все. Чтобы вернуть женщин, одного цветка мало: чудесное растение у крестьян попросту отберут! Здесь нужен хороший воин, а то и два. И как же постичь замысел реки времени, если совершенно случайно оказавшиеся в Степках два рыцаря, собирают свой скраб и отправляются обратно, в мир больших городов и высоких крепостных стен из прочного камня?

Деревенские высыпали на улицу и встали подле своих изб. Дети бегали вкруг повозки и лошадей, стоящих посреди деревни у колодца, вырытого почему-то на самом холме. На крышке колодца сидел Закич, пиная валявшийся у его ног вещевой заплечный мешок. Коневод щурился от косых солнечных лучей, бьющих прямо в глаза, и теребил кончик своей жиденькой бородки. Воська сновал взад-вперёд с мешками, сумками, уздечками и прочими вещами, стараясь поскорее приготовиться к пути.

К колодцу подошёл нуониэль. Где он гулял до этого — неизвестно. Ходил ли близ деревни или же заходил в дом покойного звездочёта. Детвора радостно окружила его и продолжила свои шумные игры, стараясь вовлечь в них диковинного гостя. Нуониэль не обращал на детей внимания. Его взор приковал малыш, который только недавно научился ходить, и теперь старательно вышагивал поодаль от всех, расставив руки, чтобы не завалиться на бок. Ребёнок был босой, в рваных штанишках из мешковины и в сковывающем движения зипунчике подбитым шерстью. Нуониэль подошёл к ребёнку и поднял его на руки. Оглядев крестьян, он направился к главному дому, где стояло большинство из них. Подойдя к молодому парню, он отдал ему ребёнка, который радостно воскликнул: «папа!»