Чтение онлайн

— Нам пора в путь, господин Вандегриф, — улыбаясь, сказал Ломпатри. — Не тратьте сил на этого человека: он лишился разума.

— Признаюсь, я с трудом понимал, о чём он толкует, — сказал Вандегриф.

— Этот бедолага решил помочь здешним крестьянам вернуть полонённых разбойниками детей. А меня вздумал корить в том, что я не желаю ввязываться в это, — объяснил, смекнувший обо всём Ломпатри.

Вандегриф рассмеялся. Ломпатри и сам не сдерживал свой смех. Все остальные не нашли в сказанном ничего смешного. Даже Воська, который обычно вторит своему хозяину, стыдливо опустил глаза.

— Это же Вирфалия, простолюдин! — обратился к Закичу Вандегриф. — А мы атарийские рыцари. Ни золота, ни чести в помощи этим бедным селянам не сыскать. К тому же, здесь бандиты под каждым кустом. Переступать им дорогу — смерть верная. Господин Ломпатри поведал мне, что на вас уже напали эти негодяи. Готов поставить своего коня на то, что они уже ищут вас по всем Дербенам, чтобы отомстить. Я остался в этой дыре только потому, что сюда не сунется ни одни разумный человек. Я хорошо платил крестьянам, чтобы они прятали меня и моего коня от посторонних глаз. Теперь же, когда вирфалийские солдаты покинули провинцию, закона стало ещё меньше. Если эта деревня переживёт зиму, я буду удивлён.

Закич вернулся к колодцу и посмотрел в него. Там на чёрной воде колебался светлый круг утреннего неба. Из колодца тянуло сырым холодом. Закич снова стал вольным. И первое, что он почувствовал — этот морозный запах подземных вод. В голове кружились обрывки мыслей, и невозможно было остановиться на чём-то одном. Он думал и о трёх серебряниках, лежащих на земле, и о Воське, который может быть и не прочь отправиться с ним, но ни за что не оставит Ломпатри. Ещё постоянно всплывала мысль о том, сколько придётся стоять тут у колодца, чтобы скрипучая телега окончательно скрылась из виду. И нуониэль. Его рана постепенно затягивалась. Признаков мертвянки так и не появилось. Всё же говорить нуониэль не сможет ещё очень долго: дыра от стрелы прошла прямо посередине, и в глубокой дырке, куда можно свободно просунуть палец, Закич хорошо просматривал пробитое горло. Сегодня нуониэль упал, но кровотечения не последовало. Неужели выздоровление этого сказочного существа действительно заслуга Закича?

Ломпатри тем временем приказал Воське двигаться. Слуга, цыкая зубом, повёл лошадей вперёд, похлёстывая животных прутиком. Телега заскрипела и тихо пошла вниз по склону холма, трясясь так, что нуониэль, сундук и пожитки рыцаря подпрыгивали и грохотали. Несмотря на неровную дорогу, нуониэль выглядел спокойнее прочих путников: Воська, запрыгнувший на телегу, продолжал переживать о лошадях, поглядывая то на упряжь, то на копыта, а рыцари погрузились в тяжёлое молчание. Нуониэль присел на телеге, пощупал себя за горло и посмотрел на широкие спины рыцарей. Их качало как игрушки-неваляшки. Это выглядело забавно, но, как заметил нуониэль, никто из крестьян и не думал улыбаться.

Потом на их пути, откуда ни возьмись, появился мальчуган лет четырёх с большущими, ясными глазами. Он стоял у края дороги, держа во рту палец, и с интересом следил за отъезжающими. Когда нуониэль посмотрел на ребёнка, столкнулись два мира. Один был молод и жаждал разобраться в том, что происходит вокруг, а другой — старый, пытался понять, что же случилось где-то внутри. Что заставляет двух рыцарей покидать этого ребёнка и тех, кто сейчас в лапах разбойников?

Нуониэль открыл свой сундук. Там, среди прочего лежала лисья меховая накидка. Возможно, в прошлом, в те времена, о которых он не в состоянии вспомнить, нуониэль и сам сидел в седле с лисьей накидкой на плечах? И его также смешно покачивало из стороны в сторону? Закрыв сундук, нуониэль взял свой меч, берестяной футляр с картами и спрыгнул с телеги. Воська сразу заметил это и страшно забеспокоился. Сначала ему показалось, что нуониэль упал, но, заметив, как уверенно тот стоит на земле, слуга рыцаря сразу понял, в чём дело.

— Господин Ломпатри! — дрожащим голосом позвал он своего хозяина. Но господин Ломпатри не обращал внимания на своего слугу. Воське пришлось спрыгнуть с телеги и подбежать к рыцарю. Только тогда Ломпатри осадил коня и глянул назад, туда, куда встревоженный слуга указал кривым пальцем. Там, на дороге, нуониэль присел рядом с любопытным мальчиком. Тот улыбался сказочному существу, но при этом страшно смущался. Нуониэль взял одну из пожелтевших веточек лиственницы на своей голове и отломил от неё одну иголочку. Он протянул её мальчику, который застенчиво принял подарок. Ломпатри показалось, что в руках ребёнка, пожелтевшая иголочка снова налилась зелёным цветом лета. Но с такого большого расстояния он ничего не мог сказать наверняка.

— Моя Илиана, видела бы ты это болото! — вздыхая, снова прошептал сам себе Ломпатри.

— Что вам за дело до этого недочеловека? — спросил Вандегриф.

— Он спас мне жизнь.

— Вы поклялись следовать за ним, покуда не отплатите ему той же монетой?

— Нет.

— В таком случае, вам нет причин беспокоиться. Если вы не клялись честью служить вашему спасителю, то вы вправе покинуть его по желанию.

— Так-то оно так, господин Вандегриф, да только не всё оно эдак, — загадочно произнёс Ломпатри и пришпорил коня.

Поравнявшись с нуониэлем, рыцарь спешился.

— Господин нуониэль, — обратился к нему Ломпатри, — я настоятельно рекомендую вам продолжить путь с нами. Затея моего глупого слуги не стоит внимания. Я понимаю ваш порыв: это стремление к участию в благородных стяжаниях. Но это вирфалийские крестьяне; в помощи им нет славы атарийским рыцарям. Вам — прибывшему из совсем далёких краёв — и подавно. Если вы желаете помочь этим людям, то я готов сделать вам разумное предложение. Вы отправитесь со мною в Атарию, и там я щедро отблагодарю вас за спасение моей жизни. Золота, которое вы получите от меня, хватит, чтобы снарядить отряд, по меньшей мере, в полсотни наёмников. Так, вы поквитаетесь со здешними бандитами вволю.

Нуониэль положил руку на плечо Ломпатри и посмотрел ему прямо в глаза. Затем, он показал свою перевязанную шею и поклонился, выражая тем самым благодарность рыцарю за то, что тот его выходил. Это означало расставание.

— Воська! — позвал слугу Ломпатри. Тот спешно подбежал к говорящим.

— Господин нуониэль говорит, что благодарен вам за уход, — протараторил Воська.

— Это понятно и без тебя, дурень, — буркнул Ломпатри. — Господин нуониэль, оставить вас здесь, было бы с моей стороны верхом безрассудства. Однако, на родине у меня неотложные дела.

Ломпатри хотел сказать что-то ещё, но нуониэль сделал несколько знаков, показывая то на себя, то на рыцаря, то на Воську.

— Что он говорит? — спросил Ломпатри.

— И не разобрать, господин, — чеша затылок, ответил Воська. — Мы все должны делать что-то. Не могу только разобрать что именно. Мы должны делать то, что мы должны делать. Нет. Не понимаю!

Нуониэль глубоко поклонился рыцарю. Он направился обратно в деревню вверх по холму. Ломпатри вернулся в седло, и вместе со своим слугою и Вандегрифом, неспешно продолжил путь. Ломпатри надеялся, что путь пройдёт в беседе, но его новый спутник молчал. Ломпатри и сам заговорил бы, но никак не мог придумать, о чём же поведать товарищу. Бедного рыцаря не покидала странная мысль, которой он никак не мог придать словесную форму. Наконец, безмолвие стало невыносимым.

— Чего же ты молчишь, Вандегриф? — спросил Ломпатри.

При других обстоятельствах Вандегриф очень удивился бы тону рыцаря и той форме, в которой он обратился к нему. Но на душе у этого статного, черноволосого мужчины было также тревожно.

— Разве тут что скажешь? — ответил он.

Некоторое время они шли молча. Ломпатри оглянулся на дорогу, ведущую в деревню. Там, где они разошлись со сказочным существом, продолжала стоять одинокая фигурка маленького мальчика. Его лицо всё ещё можно было различить под нестрижеными волосам. Крестьянский ребёнок, в тревожимых ветром рваных одеждах, провожал взглядом уходящего домой Ломпатри. Маленький человечек застыл в той позе, которая говорила, что он уже сейчас, вот-вот, через мгновение сорвётся с места и побежит куда-то по своим детским делам. Одна нога касалась земли лишь носком, а вся фигура чуть наклонилась в сторону. Казалось, не начни он движение — завалится набок. И если для прочего соглядатая подобная картина не имела бы решительно никакого значения, то для Ломпатри этот миг оказался волшебным. Много лет назад, ещё до войны он видел то же самое. Именно такой же мальчик в таких же грубых одеждах провожал его взглядом. Тогда, в день страшной скорби, рыцарь также оглянулся на дорогу, по которой только что прошла мрачная процессия с невероятно длинными чёрными хоругвями, развивающимися на сильном осеннем ветре — траур по Илиане. Тот далёкий мальчик словно звал Ломпатри в давно забытое прошлое, где нет этих ужасных, хлопающих на ветру чёрных тканей, где тепло, уютно и сердце дышит радостью каждый день и каждую минуту. Там, в этом добром прошлом, разум видел в окружающем мире источник нескончаемого света, жизни и чего-то ещё. Чего-то особенного и столь важного, что без этого невозможно существовать. Но вспять уже не повернуть. Прошлое вместе с грязным мальчиком оставалось далеко позади, и ни один конь в мире не смог бы доставить туда владыку провинции Айну и хозяина Бирюзового Всхолмья. И теперь, в Дербенах, Ломпатри снова увидел на дороге ребёнка, готового убежать в любое мгновение и стать прошлым, также как и нуониэль, деревня и вся провинция. Всё исчезнет так же, как исчезло для Ломпатри тогда, много лет назад, то огромное, без чего жизнь его стала и не жизнь вовсе. И упусти он сейчас это крестьянское дитя так же, как упустил тогда…