Чтение онлайн

— Ну хорошо, обломался наш благородный. Дальше что? — спросил серьёзный Навой.

— А дальше самое интересное! Возьми теперь этого благородного, да посади обратно в его замок. Вот коль он снова начнёт по старой привычке собакам надкусанную куриную ножку кидать, да в дорогих нарядах ходить, когда вокруг никого нет — то вдоволь у него маленькая. А если к прошлому не вернётся, а станет на вещи по-новому смотреть, вспоминать невзгоды и лишения, и с благодарностью принимать и курочку, и дорогой кафтан, и тёплую постель — велика вдоволь человека. Вдоволь — она как мешок: если мала, то туда лишь малые вещи помещаются. Одёжа, безделушки, диковинки. А если вдоволь большая, то поместится туда всё самое большое в жизни — и умеренность, и радость, и счастье, и снисхождение. Вынь из такого огромного мешка сапожки из телячьей кожи — и не заметишь, что нет их больше, ведь мешок огромен, вещей там много и все они велики.

— Что про меня скажешь, хожалый? — спросил его Ломпатри. — Велик мой мешок, али мал?

Лорни помедлил с ответом, стукнул пару раз палочкой по углям и закутался поглубже в свои шкуры.

— Горы покажут, господин рыцарь, — нехотя ответил скиталец. — Горы умножают всё сто крат.

— Обидеть меня боишься своим ответом? — спросил Ломпатри.

— Не боюсь! В горах не рыцарей бояться надо и не бандитов. Самих гор страшиться ст'oит.

Глубоко за полночь Лорни вывел компанию на горный пик, где возвышалась каменная постройка в несколько этажей. Разглядеть во тьме, что это за строение, помогли две луны, светившие здесь ярче, чем в долине. Лунный свет отражался от снега и заливал пространство сумеречным маревом, холодным и пустым. Облака плыли у самых ног, но даже тут, над проплывавшими под пиком облаками, невесть откуда опускались снежинки. Малые числом и размером, они кружились в воздухе, двигаясь то вверх, то вниз. А потом, внезапно их уносил порыв сильного ветра, появляющийся так же неожиданно, как и исчезавший. Затем всё снова затихало, и мир замирал в безмолвии и пустоте ночи.

Внутри «звёздной наблюдальни» Лорни строго настрого запретил зажигать факелы и разводить костёр. Единственное место, где он позволил затеплить небольшой огонь — худая пристройка с отдельным входом. Там едва могли поместиться двое, но скиталец настаивал, чтобы ночевали все именно там. Кое-как, сидя, прислонившись к холодным стенам, грея ноги у железного ведра, с парой тлеющих поленьев, мы скоротали остаток ночи. Только под утро, когда свет уже забрезжил сквозь дверные щели, сон накрыл рыцаря и его спутников. Признаться, в дрёме я и сам не заметил, как Лорни спозаранку вышел из нашего укрытия. Во сне мне вновь привиделись смутные очертания того другого мира, в котором я жил по ночам. Но зыбкий сон, не накрывавший меня вуалью тьмы, лишь томил своей скрытностью. Мне требовалось разгадать этот мир, постичь его тайну. Я думал о траве, которую колышет ветер, словно волны на море, вспоминал башню из чёрного камня и, конечно же, то чёрное существо, смотрящее вдаль. Я думал о спине этого существа, на которой находилось что-то большое, мягкое и длинное, похожее на плащ, тянущийся шлейфом по холодным чёрным камням. Более прочего той ночью я размышлял о свете, исходящем из глаз чёрного существа, стоящего на склоне горы. Это случилось прошлым сном, когда у меня из рук выпал меч, и я проснулся от лязга стали о камень. Сумей бы я воскресить тот сон, несомненно, заглянул бы в те бездонные, светящиеся очи. И сейчас воображение рисовало мне эти огромные, голубоватые источники света, струящиеся холодными токами, подобно лесным ключам, играющим на солнечном свете в тёплый летний день.

Когда мне померещилось, что я вот-вот провалюсь в мир снов, меня будто что-то одёрнуло, схватило за руку и вытянуло обратно в явь. В ведре тлел уголь; это всё, что осталось от вечернего костерка. Люди жались друг к дружке, глубоко вдыхая и выдыхая морозный воздух, усыпивший их. А Лорни уже и след простыл. Дрожа от озноба, я тихо поднялся, заткнул за пояс свой меч в берестяных ножнах, и вышел. Закрывая дверь, я ещё раз глянул внутрь: не разбудил ли кого. Солнце, плывущее над самым горизонтом, светило, что называется, наослепь. Но опустить взор казалось также невозможным; ведь снег горел ещё ярче. Прищурившись, я поднял перед лицом руку, закрываясь от солнечных лучей. Только так я хоть что-то смог различить в белом мареве мороза. Солнце нисколько не грело. Оставив надежду избавиться от озноба, я отправился на поиски скитальца. Я не верил, что он дал дёру от нас. Так же с трудом согласился бы с человеком, который сказал, что этот лесной малый свалился кубарем с горы или завершил свой жизненный путь каким-либо иным дурным способом. Он так рвался сюда, что, скорее всего, уже трудится над тем, чтобы запустить своё чудо устройство.

Я обнаружил Лорни за углом «наблюдальни». Он активно работал лопатой, наполняя снегом старые деревянные сани. Увидев меня, он передал лопату мне и велел, как заполню сани до отказа, тащить их к сторожке, где мы провели ночь. Сложно работать, когда не понимаешь, зачем это надо, и каков будет конечный результат. Но, нуониэли не задают лишних вопросов, и поэтому я просто занялся погрузкой снега.

Когда я понял, что вспомнил ещё один элемент своей прошлой жизни, я перестал замечать озноб и голод, мучивший меня с самого вечера. Нуониэли не задают вопросов! Интересно, как это пришло мне в голову? И как неожиданно я вспомнил эту особенность своего народа! Новая деталь моей былой жизни несказанно обрадовала меня. Теперь моя хандра, проявлявшаяся ранее в страхе воспоминаний, исчезла, как тьма исчезает с приходом солнца. Мне захотелось вспоминать снова и снова. Я ощутил желание узнать всё, что я знал до ранения. Стать тем, кем я был до ранения. Какая бы это была радость! Я вновь познакомился бы со всеми этими замечательными людьми. Сейчас я знаком с ними как кто-то, кто подобен ребёнку и не знает себя. Но если бы я всё вспомнил, вспомнил бы себя самого, я бы ещё раз познакомился с каждым из отряда рыцаря Ломпатри. Ведь все они замечательные и прекрасные люди. И провинция у них просто замечательная. Горы тоже великолепны. Даже этот снег и непонятное задание Лорни, от которого я согрелся и даже слегка взмок, тоже самое лучшее, что может быть в жизни.

Я приволок нагруженные снегом сани к сторожке. Тут все уже проснулись. Через открытую дверь я заметил самого скитальца. Он листал старую книгу звездочёта. Над огнём в середине сторожки висел котелок с небольшим отверстием в нижней части.

Этот звездочёт Мирафим и вправду являлся человеком умнейшим и изобретательным. Устройство, которое Лорни называл дальнозором, оказалось сложным механизмом, работавшим ни на дровах, ни на тяге лошадей или людей, а на льде. Лорни ничего не объяснял, а просто делал то, что требовалось. По мере продвижения работ, я стал понимать, как этот дальнозор действует. Гений звездочёта Мирафима заключался в том, что он разгадал тайну света. По мнению этого уважаемого жителя Степков, всё, что мы видим — есть не сами предметы, а лишь свет, который от предметов отражается. Солнечный свет, попадая на льдинку причудливой формы, изменяет направление своего движения, и мы видим «солнечных зайчиков». А если всё — свет, то, глядя на предметы через льдинку определённой формы, эти самые предметы будут выглядеть по-другому. Эти нехитрые рассуждения и легли в основу идеи дальнозора. Осознав принципы, Мирафим потратил годы, изучая лёд и его формы, разглядывая различные предметы через ледышки, которые он сам мастерил. В итоге, он нашёл идеальные формы льдинок, глядя сквозь которые, предметы выглядели крупнее.

Секрет дальнозора крылся в десяти огромных латунных посудинах, похожих на тарелки с круглым дном. Лорни, следуя рецептам своего учителя, заполнил эти блестящие плошки чистой талой водой. Именно для топки снега он повесил над огнём в сторожке котелок. Больше всего времени заняло наполнение сосудов. Как объяснил скиталец, нельзя сразу наливать воды до краёв — так лёд получится прозрачным только по краям, а в центре, где толще всего, он будет белый с многочисленными трещинками и пузырьками. Поэтому Лорни наполнял сосуды постепенно, ожидая, пока каждая порция воды станет не жидкой, а густоватой, готовой вот-вот превратиться в крепкий лёд.

Ровно в полдень скиталец стоял перед входом в каменное строение, а на земле, у ног ученика звездочёта лежали десять посудин различной формы, наполненных повторяющим эти формы льдом. Всё было готово для сбора чудо-устройства.

Изнутри «звёздная наблюдальня» оказалась пустым залом с высоким деревянным потолком, засыпанным толстым слоем снега. Снег лежал и внутри, будто крышу скроили не из толстых досок, а из какой-то иллюзии, видимой глазами, но пропускающей сквозь себя снежинки, падающие с небес. По правде сказать, потолок этот хоть и существовал, но всё же отличался от тех потолков, которые есть в каждом доме. Крыша этого сооружения не составляла единого целого со стенами, а лежала на круглых вращающихся колодках, для того, чтобы эту крышу поворачивать в разные стороны. От середины потолка до стены шёл проём шириною чуть более аршина. Когда оттуда с помощью длинных шестов сбили снег, мы увидели синее небо, озарённое далёким солнцем, ползущим у горизонта, но всё же не столь низко как казалось с дербенских лугов. В центре помещения находился постамент, на котором стояло само устройство — длинные железные реи, выходящие наружу через проём в пологой крыше. На эти реи Лорни и принялся устанавливать тяжёлые ледяные «блины». В помощь он взял только меня, подробно объяснив перед этим как обращаться с тяжёлыми, неудобными, но хрупкими и очень важными ледяными блинами. Лорни наказал мне не дышать на эти шутки. Запрещалось так же подпирать падающий или выскальзывающий блин ногою или бедром. Брать в руки — только в двойных рукавицах. Все эти предосторожности требовались для того, чтобы форма глыбищ не изменилась от тепла, которое исходит от человека. Но процесс установки ледяных блинов на реи, уходящие в дыру на потолке меня интересовал чуть меньше, чем то, почему именно меня Лорни попросил помочь ему с самой ответственной частью сборки устройства. Ведь до этого момента никто из людей не просил меня помочь с чем-то важным и особенным. Я дрался, когда дрались все остальные. Бежал, когда бежали другие. Не спал, когда приходила моя очередь дежурить. Но особых заданий мне никто не поручал. Даже Ломпатри. Все они относились ко мне не как к члену отряда, а как к дополнению, которое может делать какую-то работу, но полностью заменить человека не в состоянии. Мне хочется верить, что этот скиталец Лорни, провёдший половину жизни в глуши, разглядел во мне существо аккуратное и более чуткое, чем прочие члены отряда. Хотя может статься, что скитальцу взбрело в голову, будто нуониэли менее тёплые и выдыхают не такой горячий воздух, как люди.

Когда ледяные блины стояли на своих местах, Лорни извлёк из-под постамента свёрток чёрной ткани с многочисленными швами и заплатками. Кусок материи, старый и грязный, чем-то напоминал одежды скитальца. Этим просторными полотном Лорни обернул реи с ледяными блинами так, что вся конструкция стала похожа на большого, кривого и толстого червя. В начале, там где стояли совсем маленькие блины, червяк был тонкий, а на другом конце, уже над крышей, толстенный.

Конструкция дальнозора оказалась продуманной до мелочей. Лорни, с помощью рычажков, мог сдвигать каждый из ледяных блинов вперёд и назад, добиваясь идеального изображения. Скиталец достаточно долго провозился с этим делом на постаменте, глядя в тонкий конец чёрного червяка и дёргая за многочисленные рычажки. Потом он послал Навоя, Воську и пленного Акоша на подмостки, находившиеся под самой крышей. Там, толкая рычаги, троица повернула крышу так, что Лорни смог навести дальнозор на Дербенский Скол. После этого скиталец ещё некоторое время дёргал рычажки, радостно хихикал и потирал руки, как ребёнок, которому вот-вот вручат долгожданный подарок. Затем он хлопнул в ладоши и сообщил, что всё готово. Я и рыцарь стояли у входа в ожидании: Лорни запретил нам находиться у дальнозора всем вместе, чтобы «не нагревать собой лишний раз пространство». Когда мы подошли ближе, Лорни скомандовал нашим на подмостках поворачивать крышу «до наоборот». Те налегли на рычаги, и деревянная крыша покатилась по круглым каменным колодкам, скрипящим и хрустящим так, будто они рассыпались в пыль под непомерной тяжестью. Мы внизу в это время поворачивали сам постамент с дальнозором. После команды «стоп» Лорни прыгнул на постамент и направил устройство на «Врата». Скиталец разглядывал что-то через тонкий конец червя с таким восторгом, что остальные невольно заразились этим хорошим настроением и сами стали гоготать и мотать головою, дивясь ребячеству своего спутника.

— Теперь ваша очередь, господин рыцарь, — улыбаясь, сказал Лорни нашему командиру.

В следующие несколько минут меня не покидало то странное чувство, которое, как мне казалось, испытывает каждый, когда оказывается на рубеже времён или событий. Ощущение того, что заканчивается один мир, и наступает другой, нахлынуло на меня именно тогда, когда Ломпатри медленно ступал к устройству. Да, я не долго путешествовал с рыцарем, и я мало знал о нём. Но всё же, этот рыцарь и этот поход — вся моя жизнь. Я не помнил своего прошлого, а тот короткий отрезок жизни рыцаря заменял мне всё моё существование. Но, даже глядя на этот крохотный кусочек, несложно представить в уме всю остальную картину. Несколько дней рядом с этим человеком оказалось достаточно, чтобы разгадать всю его суть. По-крайней мере, так мне казалось тогда, за мгновение до того, как Ломпатри глянул в дальнозор. Этот рыцарь был самым умным из тех людей, которых я повстречал. И он был силён. Да, возможно, телесные силы истощились с годами, но сила воли оставалась столь же несгибаемой, как его сияющий меч. Ещё я видел, что перед лицом трудностей и опасности, Ломпатри проявлял несокрушимую твёрдость характера, воодушевляя всех, кто находился рядом. Когда мы оказывались на волосок от смерти, я чувствовал, как люди меняются, а я, мой разум, моя душа оставались непоколебимыми и спокойными. Даже если бы сама смерть заглянула мне в глаза, я остался бы спокоен и трезв рассудком. Но моё спокойствие — это лишь отстранённость, которая, скорее всего, свойственна всем нуониэлям, или же всем сказочным существам. Но Ломпатри — человек. И как все люди, он должен бояться смерти, страшиться перемен, избегать боли. Однако, выходя на открытый бой с неизвестностью, рыцарь каждый раз демонстрировал несвойственную его товарищам выдержку и ту самую твёрдость. Тело его ныло от напряжения, в душе властвовал страх, но разум оставался чист. На грани жизни и смерти разум Ломпатри представал властелином и тела и души. А если мне и удавалось узреть страх, беспокойство, тревогу или слабость в этом могучем человеке, то лишь на миг. Теперь, подходя к мудрёному устройству медленным шагом, Ломпатри тоже казался спокойным. И всё же в плавных движениях я узрел нерешительность. Он спокойно сидел с Акошем и его бандой у костра в чистом поле. Он спокойно вёл беседу с лукавившим старостой в Степках. Без всяких сомнений рыцарь выходил на битву с разбойниками туманным утром у древнего храма. Увидав друга, раздираемого волками, Ломпатри без колебаний бросился на выручку. А тут, на вершине горной цепи Чнед, перед сложным устройством звездочёта Мирафима, великий воевода, владыка провинции Айну и подданный короля Хорада вдруг замешкал, подобно заяц, перед тем, как выпрыгнуть утром из своей норки на открытую опушку.

Ломпатри подошёл к устройству. Лорни попросил рыцаря сесть на шаткую, сколоченную наскоро скамейку из толстых, круглых, еловых веток и посмотреть одним глазом в устройство, а другой глаз закрыть. И только Ломпатри глянул в дальнозор, как тут же отпрянул от него, как женщина, открывшая сундук и увидавшая там мышь. Непонимающе, рыцарь посмотрел на Лорни, но тот лишь ласково улыбался в ответ, тыкал пальцем на дальнозор, и кивал Ломпатри, как бы говоря: «всё хорошо, так и должно быть». Во второй раз, Ломпатри смотрел в устройство уже дольше. Ему оказалось сложно держать один глаз закрытым, поэтому рыцарь приложил к нему руку. Но Лорни тут же взял рыцаря за обе руки и положил их на рычажки. Затем скиталец медленно начал переводить эти рычажки в разные положения, что вызвало у Ломпатри искренне удивление и восторг. Теперь, стало видно, что, глядя в это устройство, рыцарь испытывал искреннюю радость и восхищение. Но, как и свойственно Ломпатри, он быстро опомнился и стёр с лица детское выражение счастья. Он выпрямился и протёр глаза руками.